– Как?! – взбеленился князь. – Да ты что, драный пёс, несёшь?
– Вы, конечно, можете пригласить иных ученых лиц и удостовериться в сказанном мной, но уверяю вас, как бы ни страшился я вашего гнева, мой господин, а своё заключение назад не возьму! Княгиня отныне единственного ребёнка мать, не более!
Князь кулаки сжал, но промолчал. Кивнул сурово, кошелёк тугой на стол бросил – доктору за работу – и вышел прочь.
Доктор мешочек подобрал и, убирая его в сумку, через плечо велел челяди:
– Кормилицу ищите, немедленно! Княгиня кормить сама не сможет, слаба! Но и священника можете не держать, опасность миновала. Всё, что нужно княгине и новорождённой княжне, это покой и забота. При малейшем кровотечении и лихорадке посылайте за мной немедленно! А в основном, вовсе не трогайте – чем больше они обе будут спать, тем всем лучше.
Словно не смея спорить с авторитетом доктора, обе пациентки послушались. И измученная, залатанная, словно тряпичная кукла, мать, и похожая на мышонка-великана дочь спали беспробудно суток трое, если не все четверо. Одна не просыпалась вовсе, вторая сквозь сон брала грудь кормилицы, да слабо хныкала.
* * *
Восемь дней и ночей Маргареты не было на этой земле. Её тело почти не дышало, и лишь бескровные веки слабо подрагивали. А душа её в маленьком деревенском домике, потерянном среди заснеженных гор, у камина кутала в шёлк и меха крошку Луция… Напевала ему песенки, целовала макушечку, прижимала к сердцу… И никого, ни единого существа, кто мог бы пробраться к ним через безумные снега и причинить вред, на много полётов стрелы вокруг… Ах, как хорошо им было вдвоём – матери Маргарете и малышу Луцию!
– Мой пирожочек, мой маленький ангел! – шептала Маргарета, вглядываясь в это розовое, солнечное личико до боли, до помешательства. – Я с тобой, моё дитя, я с тобой, моя крошечка, мой сладкий пряничек!
И она баюкала своего ненаглядного сыночка, и напевала ему колыбельные, самые нежные, какие знала… Пока сама не заснула, напоенная счастьем до самых последних капелек, чувствуя себя божественной…
Пока вдруг не очнулась и не нашла в руках своё дорогое сокровище, и, вскочив на ноги, не принялась метаться в поисках его. Она слепо шарилась вокруг и хрипела обезвоженным горлом: «Луций, Луций!», пока её не подвели к… девочке. Маргарета застыла над колыбелькой, едва припоминая, что произошло и кто этот младенчик в её спальне.
– Дочь? – неуверенно протянула она руки к маленькой. – Ах ты, господи, Роза, Розочка моя! – всхлипнула она, принимая на руки новорождённое дитя своё из рук няньки. И нежность, и отчаяние, и счастье, и горечь накинулись на неё всей сворой и затерзали намертво. Она едва успела передать младенца обратно в руки кормилице и упала без чувств.
Но на этот раз ничего страшного с ней не случилось, она всего лишь крепко уснула, здоровым, покойным сном – это подтвердил тот же самый эскулап, который принимал её роды. Маргарета уверенно и на удивление быстро пошла на поправку. Чудо материнства сработало!
Когда наконец очнулась, живая и здоровая, Маргарета выдохнула с облегчением. Странная, но до жестокости сильная уверенность появилась в ней – всё будет хорошо! Это дитя выживет. Роза будет жить.
Удручало одно – доктор запретил ей дитя брать на руки, ходить даже с такой крохотной тяжестью по комнате. И вообще ходить тоже не велел, и за этим его приказом слуги следили со всем рвением. Как бы ни хотелось ей выйти наконец в сад, вдохнуть свежего воздуха, а княгиню снова заперли в кровати. Маргарете и кормить ребёнка было почти нечем, молока у неё оказалось, как у кошки – на пару котят хватит, а вот младенца никак не прокормить.
И дочь за матерью не потянулась, наоборот – слабенькая, хоть и крупная для новорождённой, ела она плохо, грудь кормилицы принимала неохотно, а всё больше плакала пронзительным, удручающим, скорбным плачем, как потерянный лисёночек.
Доктор только головой качал да капли какие-то прописывал. Маргарета ему совсем не верила, даже после того, как он спас их обеих. Князя она почти не видела, в своих коротких визитах к жене он останавливался на пороге, как нежеланный гость, и коротко переговаривался с нянькой да сухо осведомлялся о здоровье княгини и дочери. Маргарета тревожно поглядывала то на него, то на дитя и ни разу не видела, чтобы князь хоть вполглаза на ребёнка внимание обратил. «А что, если и он кривой дорожкой пошёл, и доктора подкупил, чтобы дитя наше отравить?» – тревожная мысль впилась жалом в сердце и уже не отпускала, засела глубоко и колола, колола… а ну как и правда? Что ему помешает? Он ведь о сыне мечтал! А Маргарета так его подвела, не угодила, и теперь он ищет способ извести дочь, а Маргарету заставить снова рожать… Но нет, хотя ей никто так в лицо и не сказал, княгиня слышала сквозь сон, как слуги судачат – не будет у нее детей больше, повредилась она родами. Значит, и она князю больше не нужна, зачем ему жена пустая, на наследника не способная?