А это значит… бежать! Бежать им с Розой надо куда-то, где князь до них не доберётся! А где такое место может быть – на своей земле князь всюду властен… Всюду-то всюду, да не там, где один Господь власть! В монастырь. Вот куда им с дочкой надо и как можно скорее! А дитя при себе держать, не отпускать от себя ни с кем и никуда – даже в другой конец комнаты!
Решено так решено – и Маргарета приказала собирать их двоих в долгую дорогу. Доктор протестовал и грозился, князь, вопреки ожиданиям Маргареты, только плечами пожал – делай, мол, княгиня, что заблагорассудится! Ну, вот и славно! Она всё ещё госпожа и нечего ей тут указывать!
Маргарета бережно закутала своё слабое дитя в меха, осторожно уселась в гнездо из подушек и одеял, сооружённое для неё в тёплом чреве кареты, и уехала в монастырь каяться в старых своих преступлениях и молить о милости Господа… Князь даже носа не высунул, не то что попрощаться, в дорогу супругу и дочь благословить. Ну и чёрт ему в компанию, старому хорьку!
Монашки приняли гостей так, будто только их и дожидались, сколько монастырь стоит. Завёрнутые в чёрное, похожие на ворон женщины ворковали и умильно ахали, крестили Розе лобик, гладили княгине плечи.
Маргарета ожидала, что новое её пристанище будет убогой кельюшкой, но её отвели в такие палаты, каких у неё даже в замке княжеском не было! Роскошные, полностью обитые бархатом стены, шитые золотом портьеры, огромное зеркало в замысловатой раме, а в особый восторг Маргарету привели три птичьи клеточки, по прутьям которых сновали зелёные попугайчики с пёстрыми головками! А ещё – чудесная голубого бархата колыбелька с розовым балдахинчиком, расшитым нежными белыми розами.
– Как вы узнали? – всплеснула руками Маргарета. – Как вы узнали, что дитя зовут Розой?
– Госпожа, мы не знали, – почтительно склонила голову матушка-настоятельница и добавила любезно, но строго: – И вы не узнаете, пока дитя не пройдёт святое крещение и наречение именем!
«Ах вот оно что! – подумала Маргарета и закусила губу. – Экая ты змея, оказывается!» А вслух ответила:
– Разумеется, матушка, разумеется! – она постаралась придать голосу беспечности, ведь им с малышкой долго здесь прятаться, надо привыкать. – Это всего лишь милое домашнее прозвище!
И на всякий случай перекрестилась.
Что ж, как бы там ни решили святцы, а для Маргареты она – Роза, Розочка и всегда ею будет! Да, пусть девочку покрестили Габриэлой, а князь прислал распоряжение дать ей второе имя Эльжбета, но Маргарету эти игры не трогают.
Кто может знать лучше, какое имя на самом деле носить ребёнку, как не сама мать?
К счастью, матушка-настоятельница оказалась совсем не змея, а скорее добрая дворовая сука – все её уважали и побаивались, она могла и укусить, но зубы почти не показывала, всю свою уверенную силу пуская в добро и на пользу. Княгине жилось при ней совсем неплохо – сёстры были с ней ласковы, еда хороша, молиться никто не принуждал, но Маргарета из вежливости от служб не отлынивала, пропускала только в дни особой слабости, когда ноги совсем не держали. А уж до чего всем обитателям монастыря полюбилась малышка Розочка! В ней просто души не чаяли, в няньках у неё никакого недостатка не было – скорее, наоборот, одинокие бездетные женщины драться готовы были за право потискать ангелочка! Роза всю эту заботу деловито впитывала и росла как на дрожжах. Скоро она уже напоминала румяный, беленький пирожок со сливками, и носить её подолгу стало тяжело даже крепким женщинам. Маргарета едва отмечала один пролетевший день, другой… а потом время слилось в большое, тёплое, молочное озеро…
Всё исчезло, как дым над отгоревшей свечой, всё позабылось – и князь… и отец… и то, что надо было бы называть первым ребёнком… и замок княжеский, где была она госпожой, таял где-то далеко-далеко, за тридевять земель, за высокими горами… Лишь дорогая нянька Алиса приходила и приводила за руку неуверенно шагающего маленькими ножками Луция мамочку повидать да в колыбельку к сестрёнке заглянуть…
* * *
А колыбелька тем временем сменилась кроваткой и пелёнки – платьицами.
– Роза, Розочка! – обеспокоенно звала Маргарета и заглядывала за тяжёлые портьеры, где её девочка полюбила прятаться зимой, играя спящую медведицу из своей любимой сказки. И не откликалась упрямо до тех пор, пока как в книжке не позовёшь: – Эй, Урсула, старуха Урсулища, медведица, выходи!