– Всё будет хорошо, мой ангел! – прошептала она, зарываясь лицом в тёмные, влажные от пота волосы дочери. – Я с тобой, малышка! Я с тобой…
Поздним утром, так и не дождавшись распоряжений о завтраке, служанка робко постучалась в тяжёлую дверь спальни. Никто не ответил, и она решилась войти без разрешения.
– Госпожи… – тихо позвала она. Ни одна из них даже не шелохнулась.
– Госпожа княгиня, госпожа княжна! – чуть громче позвала служанка и опасливо приблизилась к постели. Она боялась увидеть там мёртвых… Вдруг княжна Роза резко села, согнулась пополам и зашлась диким, ужасающим кашлем, будто из неё демон наружу рвался, и кровь хлынула прямо на шёлковое одеяло. Служанка вскрикнула, отшатнулась, уронила поднос, и кувшин с водой загрохотал по ледяному полу. Камин растопить так и не удосужились…
– Простите, госпожа, – забормотала служанка, потянулась было поднять кувшин, но вместо этого бочком-бочком пробралась к выходу и выскочила, как ошпаренная.
– Мама… – прошептала Роза и тронула спящую Маргарету. Та не отреагировала. – Мамочка, ты жива? – испуганно потрясла её дочь, но новый приступ кашля удушил её.
Маргарета что-то проворчала, и гримаса боли перекосила её лицо. Но глаз так и не открыла. Роза, обессилев, упала рядом с ней.
– Мама, – прошептала она снова, и горячие слёзы потекли по её раскрашенным кровью щекам. – Проснись, мама, я умираю…
Она то теряла сознание, то снова приходила в себя. Девочку терзала сильнейшая жажда, но слуги боялись подходить к ней и даже воды не подавали. Всё, на что их хватило, это вызвать доктора. Пришёл иссохший старик, высокий и ледяной, как сама чума. Пощупал без страха обеих больных, бегло осмотрел бледные, мокрые тела.
– Это не чума! – заключил он. – Не бойтесь, княжеское семейство не заразно! – махнул он жавшимся на пороге слугам.
– Видите, ни одного пятнышка? – ткнул он длинным ногтем в чистую, как первый снег, кожу княжны. – А чума, сами видели, как метит!
– А что это тогда? – недоверчиво спросила служанка постарше.
– Этого я точно сказать не могу, – покачал головой доктор. – Но точно не зараза! Вам следует сидеть при них день и ночь и подавать воды, а также обтирать уксусом и менять бельё каждый день! Пока это всё доступное им лечение. Когда придут в себя, одна или обе, пошлите за мной снова!
И с этими словами доктор удалился. В оплату он взял один из перстней княгини, больше для него ничего не нашлось. Так решила старшая служанка, мол, где хранятся княжеские деньги никто не знает, а кто знал, того чума унесла. А перстень этот княгиня не вспомнит, вон сколько лет её дома-то не было! А вспомнит – ну так знать не знаем, ведать не ведаем. И точка. Если ещё очнётся!
Не поверили слуги доктору – ишь ты, неизвестная зараза какая-то. Не заразно? Так это бабушка надвое сказала! А ну как пострашнее чумы ещё? Что они там привезли из своего далёкого монастыря? Какие жуткие напасти в пути подхватили? И на всякий случай советам доктора слуги не стали следовать. Ну его к дьяволу! Пусть Господь Бог теперь решает, жить княгине или умереть. И несчастных больных попросту закрыли в спальне и даже не заглядывали – только через дверь иногда прислушивались, не пришли ли в себя.
Никто из них, ни разу не подал умирающим воды. Младшая служанка порывалась было войти в запретные двери с кувшином, но старшая её за рукав хватала и отчитывала:
– С ума сошла? Один раз пронесло, так думаешь, зараза отстала? Себя не жалко, так нас пожалей! А вздумаешь войти, – тёмные глаза старшей блеснули нехорошим огнём, – так мы тебя там вместе с госпожами запрём!
А что творилось в спальне-могиле – и слушать сквозь дверь страшно!
Роза тяжко захлёбывалась кашлем, корчилась, плакала и звала: «Мама, матушка… мамочка моя…», пока наконец не затихла.
Слуги подождали день – ничего. Подождали другой – тишина. Тогда три дворовых мужика да две служанки потолклись, покумекали в коридоре и, замотав лица в мокрые толстые полотенца, решились войти и невинное худое тельце вынести. В спальне стояла тяжкая, душная вонь болезни, смерти, разложения.