На её счастье, Маргарета так и не приходила в себя и ничего этого не слышала…
Она тяжко бредила, звала Алису на помощь, то хрипела, то вдруг принималась петь, смеялась, с доктором разговаривала, называла его «старый ты дьявола пёс». И ни слова не сказала о Луции. Только повторяла «Роза, Розочка, не убегай!»
А ненасытная Чума вдруг как-будто княжной насытилась. Все, кто мог умереть, уже отошли на тот свет, и те кто выжил, поняли: дело сделано, конец. Проклятая зараза наконец покидает замок, только хвост её ещё шуршит по коридорам, и тот исчезнет, когда княгиня наконец отмучается.
Словно только этого и дожидаясь, какого-то особого знака, флага, выброшенного Чумой, в замок воротился князь. От войска его почти ничего не осталось, но зато он привёз с собой славную победу и… молодую девицу.
Выжившие крестьяне стягивались под защиту замка. В деревне куда как хуже живётся, чем княжеским работникам, и каждому хотелось новое пристанище поотраднее найти. И то хорошо – было кому новую госпожу встречать. Что эта княжеская гостья и есть замена «еле-еле душа в теле» Маргарете, не скрываясь судачили.
* * *
Едва крохотная ножка, обтянутая розовым шёлковым чулком, в алом бархатном сапожке ступила на княжескую промёрзлую землю, как сразу всем ясно стало – вот она, смерть Маргареты и новая хозяйка замка! И благословением её никак не назовёшь. Маленькая и складная, как лесная кошка, черноволосая красавица, закутанная в чёрные меха и малиновый бархат, у кареты остановилась, челядь княжескую оглядела, как свою. Чёрные, блестящие, острые глаза её остановились – или показалось всем? – на Маргаретовом окне…
Брови соболиные вверх вздёрнулись. Княжеский дворецкий поспешил девице платок подать – прикрыть благородный нос от заразы, но та лишь отмахнулась досадливо.
«Ишь ты, и зараза ей не страшна!» – едва заметно перемигивались заинтригованные слуги. Гляди, как князь её под локоток держит, бабкиной клюкой над ней скрючился и всё что-то нашептывает, приговаривает на ушко. А девица головку свою вороную запрокидывает, и хохочет, и зубы у неё белые, как первый снег, и щёки румянцем горят – но уж точно не от девичьего смущения, вон как, бесстыжая, заливается! Князь вёл её, будто она не то фарфоровая, не то из снега слепленная – и тронуть боится, и самой идти не даёт.
Челядь приседала, и кланялась, и сверлила ей спину тяжёлыми взглядами – ишь, молодуха бесстыжая, при живой княгине в штаны князю так и лезет! И бога не побоялась, и сам чёрт ей не брат! Да ещё и хромоногая! Ах ты, господи помилуй, на правую-то как припадает – вроде и не сильно, но заметно. Увечную князь привёз! Ещё одно проклятие в дом! Хромые все как один злые, это любой дурак знает. Ну дождались, послал бог испытание. Как теперь плясать – по-новому али по-старому сойдёт? Эх, Господи Иисусе Христе и Дева Мария, не оставьте нас… Слуги крестились вслед и распятия на груди пожимали.
Словно разворошенное гнездо крыс, челядь забегала по замку, пытаясь наскоро сообразить, что тут может вызвать гнев господина и как бы половчее замести хвостом, прикрыть гниющие остатки чумного пиршества. Спальню княгини отмыли с уксусом и щелочью, саму Маргарету нарядили и надушили – благо она уже не металась, её вертели как мешок с травой.
Князь же будто ничего и не замечал, всё на девку свою глазея. Добродушным голосом хорошего хозяина распорядился приготовить хороший, добротный ужин для него и его дорогой гостьи. Слуги, совсем обленившиеся за то время, пока замок стоял опустевший, недовольно распоряжение приняли.
* * *
– Да и сам князь, старый охальник, даже не трудится скрывать, что эта бабёшка – его невеста, и когда Маргарета умрёт, он сразу на ней женится, заменив похоронный пир на свадебный, а о Маргарете забудет начисто! – судачили кухарки, деловито ощипывая тощих гусей над тазами дымящейся паром воды.
– Да и какова честь – помнить о негодной жене, которая так и не смогла родить ему достойного наследника? – согласно кивал водонос, тяжело бахая о пол полными бадьями…
– Да ведьма она, Катэрина эта! – вдруг, ни с чего, плюхнула комок перьев в таз старшая кухарка. – Ну, чего уставились, ясно же, как божий день – окрутила князя и как звать, не спросила!
– А тебе откуда знать, что ведьма, что не ведьма? – прищурился водонос. – Красивая ж баба да молодая, к тому ж при полумёртвой жене, чего тут объяснять?
– Кобелина ты, кобелиной головой и думаешь, кобелиные твои глаза слепые всё на одно и глядят, где помягче! – покачала головой кухарка и сплюнула. – Креста на ней нет, вот что!
– Как – нет? – ахнула её помощница.