– Положи на место, дрянь! Как ты смеешь, кто ты такая? – хотелось кричать ей, но только еле слышный хрип вырвался из её пересохших, потресканных губ.
– О Маргарета, какое счастье, что вы наконец в себе! – словно издеваясь, подошёл к ней князь, и гнусный чёрт, даже руки своей молоденькой шлюхи не выпустил. Маргарета презрительно искривила губы и промолчала.
– Как вы сегодня себя чувствуете, дорогая моя супруга? – князь не сделал к жене ни шагу, лишь холодно глянул на Маргарету, и презрительная улыбка искривила его губы. Княгиня отвернулась, ничего не сказав. Как он посмел притащить прямо к её несчастной постели любовницу! В том, что князь и эта мерзавка уже опорочили брак князя и Маргареты, даже слепой сумасшедший осёл бы не усомнился!
– Позвольте вам представить нашу благословенную гостью, Катэрину-Иоанну Вишневецкую!
«Почему он не назвал титут мерзавки, она что, безродная?» – подумала Маргарета и как могла презрительно и осуждающе окинула взглядом соперницу. От горшка два вершка, а в мачехи Розе метит? Ишь ты, возомнила! Отравить, уничтожить глазами проклятую суку, такую молодую, налитую жизнью до самого горлышка! Чтобы дрянная поганка схватилась за грудь, закричала, скорчилась и сдохла к чёртовой матери! А сама Маргарета поднялась бы с постели как ни в чём не бывало и под обалдевшим взглядом князя потребовала бы принести ей новое платье! Ах, она бы расчесала волосы, густые и длинные, как прежде, и распахнула бы окно и вдохнула свежей прохлады, а потом…
– Счастлива быть представленной вам, княгиня Маргарета! – голос, глубокий и звучный, вырвал Маргарету из очаровательных мечтаний.
Наглая дрянь неучтиво ухмыльнулась и, будто мало показалось, добавила:
– А пуще того счастлива я застать вас ещё в живых!
Девица подошла к постели умирающей, присела в неуклюжем поклоне, колченогая хромоножка. Слуги на неё так и вытаращились. Сами они не решались подходить без нужды к зловонному ложу полумёртвой больной госпожи и даже воду ей подавали, зажав нос тряпками. «Видать, зараза к заразе, и правда, не липнет!» – обменялись слуги взглядами между собой.
А молодая дрянь подняла на Маргарету глаза, наклонилась к ней и прошептала чудовищно знакомым Маргарете, горячим дьявольским шёпотом:
– Продай мне своё дитя, продай!
Глаза княгини распахнулись от ужаса, она хотела было закричать, но грудь сжало горячим обручем.
– Вы очень удачно продали своё дитя, – проговорила Катэрина голосом глубоким и ледяным, как зимняя вода. И добавила зло, как хлестнула: – Матушка!
В груди Маргареты вспыхнул пожар, она вся выгнулась, и сердце её остановилось. А Катэрина, сию минуту княжеская невеста, взяла со столика в изголовье покойной сочное, налитое яблоко, тёмно-алое и упругое, как она сама. Надкусила, и сок брызнул на покойную…
Ежевика Её Светлости
Cредневековая сказка о нечистых дарах
Ветки ежевики царапали ей лицо. Комар больно впился в макушку. Но она не смела шелохнуться, затаилась, изо всех сил стараясь не дышать. Хрустнула ветка, она зажала рот рукой, чтобы ни крик, ни всхлип не выдали её тому, кто пел:
– Инга! И-и-и-ин-га-а-а-а, не прячься, дурочка-а-а!
«Господь Вседержитель, молю тебя, отведи проклятого беса, пусть он мимо пройдёт, Господь и Дева Мария, умоляю!»
– Девочка, я найду тебя, куда бы ты ни спряталась! – ласково смеялся её брат и сафьяновым сапогом шевелил кусты дикой смородины в двух шагах от неё.
– Ну куда ты уйдёшь в моём-то лесу, а? Не дури, сестричка, ты ведь у меня одна осталась!
Девочка застыла, словно камень на морозе. Она боялась даже зажмуриться, чтобы шуршание век не привлекло его внимания. «Одна осталась», – сказал он и не соврал. Других-то всех уже извели… всех двенадцать выродков Его Светлости Абеларда Проклятого. Конечно, сам себя он по-другому величал, но в народе его звали не иначе как Дьяволом, Сатаной да Проклятым. И было за что. Когда господин князь скопытился, люди вздохнули с облегчением. Да только не знали они, что наследник и того лютее окажется! Первое, что учинил Адалвалф Дедерик Еремиас Эккехард, когда благородный отец его отошёл в руки Господа («провалился в самый Ад!», как говорила чернь), это разыскал всех бастардов, кто ещё в живых остался и мог единой крови с ним быть, и привёз ко двору. Душистым мылом отмыл, разодел их в шелка да меха, сладким медовым вином напоил до рвоты. За столы длинные усадил их всех при сотне свечей. И пока одуревшие, ничего слаще диких яблок в жизни не евшие щенки обоих полов хлебали ковшами драгоценное пойло и лопоухими головами качали, тонувши в сахарных речах своего святого новоявленного братца, отборные псы Адалвалфовы вешали на деревьях их матерей и мотали на длинные ножи кишки их отчимов. Все их соседи видали страшную, подлую цену грехов Его Светлости и отлично усвоили, чего стоит иметь хоть половину, но княжеской крови, не будучи законно признанным перед церковью отпрыском старого Абеларда Проклятого!