– Ох, опять кровь. – Девица бросила меня поддерживать и метнулась в лес. Я с трудом удержалась чтобы не упасть обратно на землю. Если выживу - зашибу! Но вместе с тем дурнота отступила.
Вновь оглянулась. Обрыв с одной стороны, и стена леса с другой. Я же сижу на поляне. Сколько могу разглядеть, на мне темно-синее плотное платье до щиколоток. Из под него выставляется ещё и ещё, застиранное серое внизу. Рукава длинные, плотно прилегающие к телу. А по спине скатывается струйка пота. Ну кто в такую жару по три платья одновременно надевает?
– Вот! – Девушка вернулась с той же грязной тряпкой и тянется, чтобы приложить ее к моей голове. Заражения крови только не хватало.
– Не смей! – Вместо хорошо поставленного голоса преподавателя, из груди вырвался мышиный писк. Но и этого хватило. – Оторви у меня от нижних юбок полосы и обмотай ими голову.
Девчушка мелко-мелко испуганно кивала, но приказ исполнила. Хорошо. Сейчас и мне посвежее под платьем будет, и рану на голове закрыли.
Я взяла тряпку из рук девушки и обтерла лицо. Как хорошо жить!
Тут со спины послышался шум.
– Гойко телегу раздобыл. – Взвизгнула радостно девушка и отвернувшись от меня встала и отряхнула юбку. Она улыбалась и переминалась в нетерпении с ноги на ногу.
– Коней не нашли, вещи ваши раскиданные по дороге, крестьяне соберут. И вот, телегу дали. – Над ухом вздыхала коняшка, потряхивая гривой. Судя по звуку.
Выбора нет. Надо подниматься и садится в телегу. Жаль, конечно, что я не успела расспросить подробности, но судя по всему, у меня впереди много времени.
Глава 2
– Помогите мне подняться. – Старалась придать голосу требовательности, но почему-то опять вышел писк испуганной мыши. Ничего, отработаю навыки, дело времени.
Меня подхватили с двух сторон под руки и весьма грубовато поставили на ноги. Новый приступ головокружения валил с ног, но стальные захваты держали крепко.
– Как такое могло случиться? Ты сделала как я велел? – Услышала еле различимый шепот за спиной.
– Все в точности, сама не понимаю. – Ответил другой, девичий голосок.
Переговорщики явно пытались быть осторожными, но натренированное ухо различило слова. А сердце сжалось в нехороших предчувствиях. Попахивает покушением на убийство госпожи. И совершено оно прислугой. За что? Как посмели? И много какие вопросы посыпались. Что делать в такой ситуации? Убежать я не смогу, слаба слишком да и до сих пор не понимаю где очутилась. Значит что? А то! Надо подыграть и сделать вид, что замысел им почти удался. Опять же, чтобы не добили и шею не свернули. А самой думать, как спастись.
Застонала и подогнув ноги запрокинула голову. Обмороки изображать не умею, но постаралась сделать как в фильмах видела. Мне нужно потянуть время в поиске решения.
– Отошла? – Чуть громче и с явной надеждой в голосе спросил мужской голос.
– Нет, обморок. Давай, тащи ее в телегу. – Зашипела в ответ девушка.
– Так может сбросить ее с обрыва? – Твою мать! Сердце пропустило удар от страха. Они собираются меня убить, и кажется во второй раз.
– Нельзя. Барон велел чтобы все выглядело будто она случайно убилась. Да и тело нужно ему для похорон. – Спасибо моя заступница! Она же убийца, за то, что оттягиваешь приговор. Мне сейчас только это и нужно. Время, только время, чтобы набраться сил и придумать решение.
В смертельной опасности мысли неслись галопом обгоняя друг друга. Барон приказал? Кто он? Отец, муж, брат? И спасибо ему, за то, что попросил подстроить мою смерть под естественную. А то бы сейчас уже кормила рыб. Тело. Зачем ему тело мертвой меня? Предъявить и… дальше ничего не придумала.
– Через два дня мне велено возвращаться. Успей закончить до этого времени. – Нелюди! Они уже не понижали голоса и договаривались о моей смерти в открытую.
– Успею. – Девичий голос отмерил мне два дня жизни. А вот здесь я тебя, гадина, разочарую. Не на ту нарвалась! Я с меланомой, или по-простому раком кожи, в четвертой, терминальной стадии год жила, не сдавалась до последнего. Так что трудно тебе, гадюка, со мной придется. И этот свой шанс на жизнь я низа, что не упущу. Бойтесь гады! Победы вам не видать!
Злость придавала сил. Я по-прежнему изображала обморок. Сжав зубы не проронила ни слова, когда меня, словно мешок картошки, кинули на телегу. Ничего. Боль это хорошо. Она свидетельствует, что я жива. Жива!