─ Постой здесь, Вера! Я должна лично поговорить с лекарем госпожи.
Вера промолчала, так как не спорила сейчас вообще, опасаясь снова оказаться на улице. Она кивнула в знак согласия и прислонилась в ограде. Ноги гудели после напряженного дня. Она хорошенько осмотрелась по сторонам. Всю дорогу ей мерещилось, что за ними кто-то крадется. Вера повернула голову и прислушалась. Из открытого окна доносились голоса: визгливый ― Сибиллы и сиплый, мужской, ― лекаря… Вера стала мечтать, как, вернувшись домой, упадет на свой тюфяк.
Взошла луна, тусклая, почти не дающая света; ее то и дело закрывали темные тучи, оставляя город во власти кромешной темноты. Ветер, насыщенный влагой, гнал их по небу, обещая долгожданный дождь. На западе начали сверкать молнии, и послышался отдаленный гром.
Голоса затихли, забренчали стеклянные предметы. Похоже, с госпожой Пелагеей серьезно, раз сборы так затянулись. Вдруг несколько крупных капель упало на лицо Веры. Это был дождь, первый за целый месяц. Она сорвала с головы платок и подставила лицо теплому дождю. Молния ударила над крышей дома, и Вера испуганно вздрогнула. За ней последовала другая, более мощная, озарившая темное небо и черепичные кровли. Сильные молнии засверкали то тут, то там, и не успевали в небе заглохнуть одни раскаты, как появлялись новые. Дождь набирал силу. Нет, она не ошиблась, когда слышала за спиной осторожные приглушенные шаги. Одна молния так ярко сверкнула, что все вокруг резко осветилось. Напротив дома Лаврентиоса обрисовался четкий мужской силуэт. Следующий разряд полностью осветил фигуру высокого человека в одежде состоятельного горожанина. Ослепительно белая туника мелькала в прорезях верхней одежды, поверх которой был наброшен длинный плащ, украшенный золотой вышивкой. Вера нетерпеливо глянула на окна, где еще горел огонек и испуганно закричала, заметив, что человек направился к ней:
─ Сибилла!
В тот же миг жесткая мозолистая ладонь закрыла ей рот, пресекая вырвавшийся крик, перешедший в мычание. Женщина испуганно вытаращила глаза, судорожно отталкивая от себя человека.
─ Заткнись, ─ приказал низкий хрипловатый голос на итальянском. ─ Еще одно слово, и будь уверена, последнее в твоей жизни солнце уже зашло.
Вера попыталась укусить сжимающую ее рот руку, но ей это не удалось.
Фонарь выпал из рук и со звоном разлетелся на осколки. Она скосила вытаращенные от ужаса глаза на закрытые ворота. Свет в доме потух, и звучно хлопнула входная дверь. Сильные руки сжали ее с такой силой, что кости отозвались резкой болью. Мужчина, не отпуская железной хватки, оттащил Веру за угол дома, не давая ни одного шанса на сопротивление.
─ Вера! Вера!─ звал встревоженный голос Сибиллы.
Она попробовала дернуться, но холодный металл коснулся ее шеи, и она замерла. Сибилла еще пару раз выкрикнула ее имя. Потом раздраженный голос Лаврентиоса ворчливо оборвал ее. Дождь перешел в ливень и заглушил удаляющиеся шаги.
Рука медленно освободила рот, но другая еще удерживала ее за талию. Вера быстро вдохнула прохладный воздух.
─ Ты знаешь, девчонка, что неблагодарность самый большой грех? ─ зловещий шепот ударил в ухо горячим дыханием.
─ Что вам от меня нужно? ─ взмолилась Вера, оборачивая голову к незнакомцу. ─ Я, несчастный человек, оказалась в чужом городе! ─ заверещала она.
─ Не визжи, ─ прошипел голос. ─ Тебе выпала возможность исправить свою ошибку. Пойдешь со мной, и будешь делать то, что я скажу.
Незнакомец сначала ослабил хватку, затем отпустил. Вера развернулась, чтобы посмотреть на него. Его немолодое, суровое лицо ей было неизвестно. Но этот голос с хрипотцой был ей знаком, она его точно слышала, …это было в тот день… генуэзцы насмехались над ней, когда она пыталась слезть с лошади.
─ Кто вы? ─ пробормотала она.
─ Для тебя это не имеет никакого значения! Чем меньше будешь знать, тем дольше будешь жить, ─ небрежно бросил мужчина и, схватив ее за руку, поволок за собой.
Мужчина шел широкими торопливыми шагами. Вера еле успевала за ним, спотыкаясь об выступающие булыжники мощеной дороги. Он шли довольно долго. Окраина города, в отличие от его центра, еще не спала. Здесь протекала вся ночная увеселительная жизнь столицы. Порядочным женщинам тут лучше было не появляться после заката солнца. Вера невольно сравнивала город с Москвой, находя много общего. Поначалу она полагала, что все жители города греки, но позже поняла, что ошибалась. Хотя официальным языком считался греческий, на улицах можно было услышать и другие языки: гортанный язык кавказцев, искаженный старонемецкий и даже русский, точнее старорусский. Она с тоской вслушивалась в родную речь и проходила мимо.