Ругаясь на себя за растерянность и неумение ориентироваться, Вера нашла, наконец, выход. Всего несколько ступенек вниз, в боковом арочном проеме стены ― она о нем забыла, поглощенная переживаниями. Перескакивая через две ступеньки, Вера добежала до двери. Железный засов глухо заскрежетал, и тяжелая дверь, толщиною с Верино запястье, после нескольких усилий поддалась и распахнулась.
Сильный порыв ветра чуть было не вернул дверь обратно, и молодая женщина, судорожно ухватившись за массивный засов, поехала назад, не успев затормозить ногами. Тотчас во тьме мелькнуло белое пятно, и быстрая тень оказалась подле нее. При виде итальянца сердце Веры возмущенно застучало. С неприязнью посмотрев на него, она прошипела:
─ Вы бессердечный человек!
Как ни удивительно, мужчина смягчился. Жесткая и тонкая линия его губ превратилась в кривую улыбку.
─ Полно тебе, девушка, ругаться. Господь сочтется с тобой, не сомневайся. Жизнь проходит быстро, каждое доброе дело записывается в божественную книгу.
До предела возмущенная его, как ей казалось, неискренними словами, Вера с трудом подавила негодование, вспомнив о том, ради кого она рисковала и честью, и жизнью. Перебранка и выплескивание накопившейся горечи сейчас были неуместны. Она подняла с пола лампу, благоразумно оставленную на ступенях, и подала мужчине.
─ Будет лучше, если ты уйдешь отсюда. И безопаснее, ─ сказал итальянец, ложа руку ей на плечо и, видя, что Вера не собирается выходить, приказал: ─ Спрячься под деревьями, возле лошадей!
Подчинившись его приказу, Вера послушно побрела туда, откуда доносилось тихое ржанье и шелест ветвей. На мгновение она обернулась. Вход зиял черной пустотой.
Тюрьма
К вечеру начали сверкать молнии, и послышался далекий гром. Наконец с шумом хлынул страшный ливень.
Ливень то стихал, то, усиленный порывами шквального ветра, расходился вновь. Он бешено хлестал по решетчатому тюремному окну, с силой ударяя тяжелыми струями о каменный пол. На небе происходила битва между неистовствующей грозой и бледной луной, отчаянно пытавшейся отстоять свое право освещать промокшую землю. Порой ей удавалось одержать кратковременную победу, и тогда она спешила показать свою тусклую красу, мелькая в черных тучах с оборванными краями.
Сверкнула яркая молния, и на мгновение в камере все осветилось. Вслед за тем послышался резкий удар грома. Гулким эхом он широко прокатился по угрюмому небу. Потом все опять погрузилось в глубокий мрак.
Стефано задумчиво следил за поединком двух противоборствующих стихий, ассоциируя себя с побежденной луной. Но кто же тогда разгневанная буря? К феодоритам он не питал ненависти, скорее, относился к ним с холодным презрением. Все три недели после ареста он держался стойко, не позволяя себе «раскисать». Но сегодняшняя гроза привела его в смятение, вселив мрачные предчувствия.
Генуэзец ощутил прилив сильнейшего гнева, досада исказила его красивое лицо, и он со злостью ударил кулаком по каменной кладке. По характеру он был крайне вспыльчивым человеком. Часто этот недостаток изрядно портил ему жизнь. Он с раздражением провел ладонью по своему заросшему подбородку. Около недели бритва не касалась его лица. Стефано ухмыльнулся, вспомнив, с каким грохотом растянулся на земле рыжий верзила гот, изрыгая чудовищные проклятья. Проходив неделю с уродливым фиолетовым «фингалом», он зауважал Стефано и прекратил обзывать генуэзца оскорбительным прозвищем «лавочник». Но после драки Стефано перестали выпускать из камеры и лишили услуг брадобрея.
Чтобы как-то унять злобу и восстановить стойкость духа, Стефано предался своему единственному развлечению ― уничтожению крыс. Лишь эти неприятные существа составляли компанию одиноком узнику. Стефано оставлял для них остатки своего скудного рациона. И они, думая лишь о своем брюхе, набрасывались на еду, отталкивая и кусая друг друга. Прожорливые твари, потеряв пару-тройку своих соплеменников, спасались бегством, но вскоре возвращались опять, надеясь на свою ловкость. Чаще всего их смелые вылазки оканчивались трагично. Утром их трупы убирал уборщик тюрьмы, не скупясь на громкие ругательства в адрес узника. Стефано с удовольствием слушал грубую брань феодорита, наслаждаясь его выразительной мимикой и сочными словечками.
Одна крыса, самая толстая и неповоротливая, злобно запищала, когда ее мохнатое тельце придавила к каменному полу тяжелая нога Стефано. Она отчаянно извивалась, норовя ухватить зубами итальянца за ногу, но не сумела.