— Пей, — твердо произнес он, — это лекарство от боли.
«Почему у меня так всегда? Стоит загадать что-нибудь хорошее, и оно мгновенно обрывается…почему так? Голая, жалкая, залитая кровью… Чем не обольстительница»? ─ уныло думала Вера. Большая обида на жизнь добавила ей сил. Она подняла глаза на Стефано и язвительно сказала:
─ Мои ягодицы не пострадали…. Можно было бы, и прикрыть их чем-нибудь…─ и прибавила, ─ и кто из нас больший бесстыдник?
Молчание повисло в воздухе. Стефано, воодушевленный ее гневом, заглянул в возмущенные голубые глаза и ласково улыбнулся:
─ Где это видано, чтобы больной спорил с лекарем? А? ─ сказал он с напускной строгостью, не показывая Вере своего беспокойства. По-видимому, он тоже считал юмор неплохим помощником в сложной ситуации.
─ Паоло, полей мне руки этой вонючей дрянью. Не представляю, как можно ее пить! ― Стефано засмеялся.
─ Вина бы ей для поддержания духа, ─ пробормотал себе под нос Паоло, заранее готовясь услышать душераздирающие вопли.
Вера напряглась. Она отказалась и от вина, и от полупрозрачной жидкости, по запаху напоминающей родимый российский самогон.
─ Ты как? ─ неуверенно спросил Стефано, держа наготове кружку с «самогоном» и иглу с заведенной нитью.
— Нормально, — кивнула Вера, заряжая себя мужеством.
На нее навалилась невыносимая боль. Уколы пронзали ее тело, а нитки скрипели, как будто зашивали грубую свиную шкуру, а не ее кожу. Хотелось кричать, но она держалась, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Стефано отвлекал ее разговорами и пытался шутить. Вера улыбалась, сдерживая слезы.
─ Вы прирожденный лекарь, сеньор! ─ восторгался Паоло, после того, как игла сделала последний стежок.
Стефано оперся вздрагивающими руками о стол и опустил голову. Пот залил все лицо. Но он был доволен. Мужество славянки покорило его.
Теперь, когда работа была сделана, нужно было снять нервное напряжение
─ Налей и мне в кружку этого огненного пойла! ─ выдохнул молодой генуэзец, вытирая взмокшее лицо. ─ Нет, Паоло… быть лекарем…это не по мне. Не часто встретишь таких выносливых пациентов.
─ Бывало, мужики орали, как свиньи. ─ Паоло восхищено развел руками. ─ а тут такая нежная женщина! Сколько выдержки!
─ Паоло, ты бывал в тех краях, откуда она родом? Я слышал, что их мужчины свирепые и неустрашимые в бою.
─ Не был, сеньор. Говорили, они рослые, широкоплечие и светловолосые. Носят длинные бороды и никогда не стригут их, и гордятся, если она длинная, густая и похожа на мочалку. Вина они не пьют, предпочитают перебродившую медовую настойку. А если переберут ее, то чешут кулаки друг о друга. Представляете, сеньор! Брат идет на брата, сын на отца. Варвары! Забава у них такая!
─ Интересные ты вещи рассказываешь, ─ улыбнулся Стефано, дотрагиваясь до своего заросшего подбородка. ─ А мне самому уже давно пора побриться.
Стефано, чувствуя себя на небесах от счастья, склонился к лицу Веры и прижался к нему щекой, а потом губами. Ранее незнакомые ему теплые чувства тронули сердце. Стефано с ненавистью представил себе ее мужа, драчливого, с бородой как лопата, и ощутил сильную ревность. Не только к нему. К Паоло, хоть и тот был и немолод, но Стефано заметил, как он похотливо поглядывал на голые ягодицы Веры. И к старику-готу, забившемуся в угол комнаты и читающему монотонные молитвы о своем спасении.
─ Милая! Как ты себя чувствуешь? ─ ласково прошептал он ей в ушко.
Вера улыбнулась. Боль еще не ушла, но ее накрыло блаженство от его близости.
─ Прекрасно…Мне было не очень больно… У вас легкая рука… ─ Вера подняла голову от стола и осмотрела себя. ─ Я говорю о наложенном шве… а не о вашей руке на моей ягодице…
Стефано и не думал ничего такого. Обнаружив свою ладонь на обнаженной ягодице Веры, он смущенно убрал руку и пробормотал:
─ Не понимаю…как так вышло.
Паоло рассмеялся и напомнил:
─ А перевязать, сеньор? Я помогу!
─ Не надо, ─ опомнился Стефано и обозлился, увидев лукавую улыбочку. ─ Я сам… Глаза у тебя плохие, еще сломаешь… И хватит лыбиться! ─ он гаркнул на Паоло и недовольно пробормотал. ─ Уже и борода скоро совсем поседеет …. А он все пялится…
Паоло с любопытством наблюдал, как его сеньор, нанеся на рану снимающую воспаление мазь, бережно перевязывает раненную, стараясь не перетягивать сильно грудь. Он не обижался на Стефано, привыкнув к его частым гневным выбросам. Он думал о другом. Раненной надо хотя бы два-три дня побыть без движения, иначе шов разойдется во время скачки. В то же время находиться в доме гота небезопасно. Пока он безропотно терпит, приносит и подает все, что ему сказано. А что будет к вечеру? Погоня не исключена. Паоло отстукивал нервную дробь пальцами по дереву, в такт своим невеселым раздумьям.