«Такой же подлец! Ухаживает сразу за несколькими»! ─ с раздражением подумала Вера об апельсиновом ухажере.
Эльжбета не заходила к себе в комнату, опасаясь возвращения сеньора. Около часа Вера просидела в одиночестве на ее кровати, бессмысленно посматривая в окно и наблюдая за прохожими.
─ Слышала? ─ голос польки раздался так неожиданно, что Вера вздрогнула.
─ Да. Слышала.
─ Видишь, он не собирается с тобой расставаться, а ты переживала.
─ Я не хочу о нем говорить. И мне безразлично, куда и насколько он уехал, ─ сухо проговорила Вера.
Брови польки немного приподнялись, рыжие ресницы восхищенно захлопали.
─ Ты уже рассуждаешь как шляхтянка! Я ведь тебе не говорила…. Знаешь, иногда у нас не было мяса, а только одна овсяная похлебка… отцу латали кафтан, но он никогда не гнул шапку перед богачами и королем! И они не смели унизить его, будь он хоть в лохмотьях. Также и наши женщины. Мне дико представить, чтобы отец склонил голову перед сеньором Монтальдо! Он первым с ним и не поздоровался! А я… ─ Эльжбета махнула рукой и насупилась, шумно вдыхая воздух через ноздри.
Вера жалостливо улыбнулась, рассматривая расстроенное конопатое личико. Она вспомнила школьную программу по истории. Могла ли она тогда думать, что подружится с настоящей шляхтянкой? Жаль, что Эльжбете неизвестно, сколько насмешливых пословиц сложили о непомерной гордости польской шляхты.
Вера подошла к окну и взглянула на пылающее полуденное солнце.
─ Интересно, вечер будет такой же душный, как и вчера? Как ты думаешь, что мне надеть на свидание с графом.
Женщины долго выбирали подходящий наряд, прикладывали украшения к платьям, а тем временем двое мужчин размеренным шагом прогуливались по улицам Солдайи. Один был очень высок ростом и широк в плечах, а другой почти на голову ниже. Ни один житель Солдайи бы не признал бы в них братьев. Высокий похлопал по плечу своего спутника.
─ А ты седеешь, Алессандро, ─ весело произнес он.
─ Годы, годы, ─ граф Лаванья поднял глаза на брата. ─ Не беда, брат, душа не стареет. А ты здоровяк! ─ Алессандро улыбнулся. ─ Был бы жив отец, гордился бы своим сыном. Геракл ─ мальчик в сравнении с тобой.
Высокий мужчина нахмурился и убрал руку с плеча графа.
─ Не будем говорить об отце, ─ отрезал он.
─ Брат, прекращай его ненавидеть, ─ жестко проговорил Алессандро. ─ Я сотню раз тебе говорил, что готов исправить ошибку отца. Твой гонор тебе еще ничего хорошего не посоветовал. Позоришь меня и свой род. Сын графа Томмазо Лаванья служит в Солдайе подкомендантом! У меня нет слов! ─ Алессандро всплеснул руками, золотые перстни засверкали на его холеных пальцах.
─ Я не позорю свой род, ─ мрачно отозвался мужчина. ─ И никакого отношения к вашему роду не имею. Я бастард.
─ Иди ты к черту, Коррадо, ─ сказал граф. ─ Раз тебе нравится сидеть в крепости и кормить комаров, можешь прозябать здесь и дальше, это твое право.
Брат графа надменно улыбнулся. Казалось, он получал удовольствие, храня свое происхождение в тайне.
─ Не беспокойся! Ни одна живая душа не узнает, кто мой отец. Ладно, хватит об этом! Я рад, что ты приехал ко мне. Что скажешь о Солдайе?
─ Порядок у вас здесь, конечно, все налажено, но безумно скучно. Но даже здесь можно встретить красивых женщин. Вчера с одной из них я имел удовольствие познакомиться. ─ Алессандро задумчиво смотрел на облака, ─ сегодня вечером у меня с ней свидание. Она очень красива и необычно таинственна.
─ Поздравляю. Вечером я заступаю на сутки, вам никто не помешает. ─ На гладко выбритом лице Коррадо заиграла доброжелательная улыбка, углубляя складки возле рта.
Граф вдруг резко остановился и с интересом посмотрел на сводного брата.
─ Вот что меня удивляет в тебе, так это твое двойственное отношение к жизни. То ты отказываешься от всего, лишь бы утолить свою гордыню, то безмерно расчетлив. Я имею в виду женщин…. Коррадо, тебе ведь уже тридцать два, пришло время подумать о семье.
Прежде чем ответить, Коррадо выдавил из себя нечеткий звук, означающий несогласие. Порядком уставший от своих бесполезных наставлений, граф нетерпеливо сказал:
─ Все, хватит! Закроем эту тему. Ты упрям как осел!
Вороному жеребцу достался такой удар плетью, что он от неожиданности вскочил на дыбы и понесся по мощеной мостовой.
— Проклятье! — зарычал Стефано, еле удержавшись в седле.
— Он, наверное, сошел с ума, — подумал кавалерий Фантино Гуаско и поправил свою еще густую, хотя и поседевшую шевелюру.