— Не поможет, — сказал Засемпа, — он не чувствительный. Но я знаю средство и для нечувствительных. Слабый, принеси пчелу.
— А как это я ее принесу? — обеспокоился Слабый.
— А может, лучше крапиву, — брякнул Пендзелькевич, — или репейник?
Но не успели мы прийти к соглашению относительно технических деталей дальнейшего допроса с пристрастием, как нам пришлось стать свидетелями непредвиденного зрелища.
Сначала по неподвижному телу Шекспира пробежала какая-то странная дрожь. Во рту у него что-то забулькало, он весь напрягся и начал дергаться со страшной силой. Вскоре перед нашими глазами предстала странная, с невероятной быстротой вибрирующая фигура, от которой во все стороны отлетали сухие листья. Все это привело к самым горестным последствиям. Веревки, опоясывавшие пленного, вдруг ослабли. Шекспир высвободил руки, вырвал кляп и с пронзительными воплями вскочил на ноги.
Я решил, что он сейчас же убежит, но его охватило какое-то странное безумие. Он подпрыгивал на месте, срывал с себя одежду, хлопал себя по животу и по ногам. И было похоже, что он исполняет какой-то дикий танец. Может, это он под пыткою потерял рассудок? Я уже больше не мог смотреть на танцующего и подбежал к ребятам.
— Держите его! — крикнул я. — Вы что, не видите — он взбесился?!
Но в этот самый момент я с ужасом заметил, что такая же точно дрожь сотрясает тела Засемпы, Пендзеля и Слабого. Они вскочили и, испуская какие-то нечленораздельные звуки, вместе с Шекспиром принялись исполнять тот же ужасный танец.
— Что с вами? — спросил я, холодея от ужаса.
— Ммм-уу-рравьи! — пролепетал Засемпа. — Здесь муравейник!
Шекспиру первому удалось стряхнуть с себя муравьев. Он опять завернулся в свой узорчатый наряд вождя и, держа в руках веревку, которой был связан, с грозным видом приближался к нам. Лицо его пылало жаждой мести.
— Малявки! — прошипел он. — Вы даже и связать толком не умеете. На будущее рекомендую вам привязывать к палке. Связывание способом «мумия» и «рулет» не дает гарантии, особенно когда жертву укладывают рядом с муравейником. А теперь давайте-ка сведем счеты.
На это у нас, по вполне понятным причинам, не было ни малейшей охоты, и мы незамедлительно дали деру. С превеликим удовольствием мы бы удрали черт знает куда, но так как все мы были одеты легче легкого и физиономии наши были чернее ваксы, о бегстве за пределы сада нечего было и думать. И мы помчались к Коптильне.
Венцковская как раз в это время была занята кормлением птицы. При виде черных голых фигур несчастная женщина издала несколько нечленораздельных воплей и помчалась к школе.
Мы же забаррикадировались в Коптильне.
Некоторое время Шекспир колотил в двери и окна, а потом наступила тишина. Мы полагали, что ему надоело нас караулить, но, выглянув в щель ставни, увидели, что он сидит рядом на пеньке.
— Слушай, старик, ты это брось, — заискивающим тоном сказал Засемпа, — давай заключим договор. Мы предлагаем выкуп.
— Не выйдет, — сказал Шекспир, — не выйдет, любители средства. На этот раз у меня есть время, и я могу подождать.
— А что ты хочешь с нами сделать? — осведомился Засемпа.
— Я хочу полюбоваться, как вас Дир со Жвачеком будут отсюда вытаскивать.
Мы задрожали.
— Дай нам смыться, — сказал Засемпа. — Если ты уж так пылаешь местью и иначе не можешь, стегани крапивой каждого по разочку, ну по два раза, но не больше.
— Я презираю такой щенячий способ сведения счетов, — издевался Шекспир, — сразу видно, что вы еще сущие младенцы. А меня может удовлетворить только месть интеллектуального порядка.
— Не трепись. Зачем же тогда ты гнался за нами с веревкой?
— Это была непосредственная, еще бессознательная реакция. Но теперь я уже справился с этим стихийным порывом и продумываю другие возможности…
Серьезно обеспокоенные, мы некоторое время молчали.
— А что это за возможности? — наконец осторожно спросил Засемпа.
— Боюсь, что сейчас не время для объяснений, — сказал Шекспир, — похоже, что за вами уже идут…
И действительно, от школы к нам направлялась Венцковская, за нею — Дир и Жвачек, а еще дальше — колдун и остальные актеры из десятого.
— Вот здесь пробегали, пан директор, — с волнением твердила сторожиха.
Дир недоверчиво огляделся.
— Не вижу никаких негров. Вам, Венцковская, видимо, все это только почудилось. Вам следовало бы обратиться к врачу.
— Господом богом клянусь, пан директор, — ударила себя в грудь Венцковская, — пусть дьявол учит меня латыни, если вру. Да чтобы я в муках тут же перед вами скончалась! Бежали негры, пан директор, провалиться мне на этом месте! Голенькие и черненькие!