Выбрать главу

А мы с Юрой, дабы не вызывать подозрений, вернулись в выделенные нам Повелителем покои, позаимствовав у артефактора парочку защитных артефактов.

И вот тут-то я не выдержала, начала допрос с пристрастиями, который из-за непредвиденных обстоятельств пришлось отложить.

– Быстро вспоминай имена всех своих бывших и рассказывай, кого успел обидеть! – зашипела я.

– Мы же договаривались никогда не поднимать эту тему! – Юра был крайне возмущён и ничего говорить не собирался.

Отвернулся, резко стянул с себя рубаху, дёрнул дверцу шкафа, достал полотенце и в гордом одиночестве пошёл мыться. Причем провернул всё столь стремительно, что я и слова не успела вставить. Вернулся муж таким же мрачным.

Пришлось пересказать последний диалог с Мирандой. Юра значительно подобрел, но всё так же продолжал хмуриться.

– Ну, с девушкой Сафаридой я никогда не встречался и не знакомился. Я бы запомнил, – начал рассуждать муж.

Я демонстративно сняла ботинок и замахнулась.

– Понял, – рассмеялся Юра.

– Она могла выдумать любое другое имя.

– А что, если мы не встречались?

– Как бы она в тебя тогда влюбилась? Ты странички в социальных сетях активно не ведёшь и подписчиков не коллекционируешь. Значит, вы должны быть знакомы.

– Вместе учились?

– Юра! Ты только усложняешь задачу, – поняла я, но отрицать справедливость слов не смогла. – Лучше придумай, что с этим делать.

– Боишься, что Сафарида вернётся и завершит начатое?

– Ну... Однажды она уже убила всех жён и невест того, кого любила, – тихо пробормотала я.

– Я никому не дам тебя в обиду.

Я немного успокоилась, но тревога всё равно не желала исчезать.

– Юр?..

– Да?

– А у тебя точно не было никого постарше? – отважилась спросить я.

– Галя!

Мы спорили до самого утра, но так и не поняли, кто мог бы оказаться Сафаридой. Да и как это можно понять, если ни я, ни Юра её ни разу не видели? Вот в том-то и дело.

Следующие пару дней дворец тщательно готовили к церемонии восхождения на престол Нового Повелителя – к коронации, то есть. «Старый» Повелитель в себя приходить не желал, и отчаявшаяся Кретта не переставала рыдать.

И вот теперь... Цветы повсюду: на стенах, на троне, на оружии стражников...

Я вынырнула из размышлений под громкий крик счастливых людей:

– Слава Новому Повелителю!

– Слава Новому Повелителю!

– Слава Новому Повелителю!

Тройное приветствие отразилось от стен дворца и словно разнеслось по всем городам и деревенькам, знакомя жителей с новым правителем.

Мы с Юрой этой радости не разделяли. Я смотрела на крайне довольного собой казначея, который самопровозгласил себя Новым Повелителем, и видела в его глазах только жажду наживы, алчность и ненасытность.

Может, я тогда была не так далека от истины, когда обвиняла казначея в воровстве? Просто доказать ничего не получилось. И сколько же раз я успела об этом пожалеть! Знала б заранее, какой казначей на самом деле, непременно придумала бы способ его обезвредить.

Нет, в первый день своего правления казначей не зверствовал, начал со второго. А первый превратил в дешёвую рекламу. Наврал всем жителям с три короба, а потом как пустился на радостях в пляс. В метафорический пляс, разумеется.

Взвыли все: служанки, советники, стражники.

Во-первых, во дворце воцарилась дисциплина нового уровня. Да-да, предыдущая тишина показалась казначею несовершенной. И если раньше половина боялась пикнуть лишний раз, то теперь стали бояться обе половины.

Во-вторых, две трети советников, которые лучше всех сражались за место Нового Повелителя и занимали относительно лидирующие позиции, оказались уволены и выставлены за стены дворца. Семьям тех советников Новый Повелитель также приказал исчезнуть. Казначей даже не обеспечил их нормальным транспортом. Советники разбирались со всем самостоятельно. Кто с продуктовыми обозами договорился, кто отправился в путь пешком. Даже боюсь предположить, что с ними могло случиться. А ведь с этими людьми казначей буквально пару дней назад работал бок о бок, находился по одну сторону баррикад.

Только жалованье стражников возросло, чтобы те не возникали и в случае беды становились на защиту одной самодовольной и, как выяснилось, крайне паршивой душонки.