Пропьют, украдут, сломают, обидятся на тех, кто украл, и бросят работать, положатся на «авось» и т. д.д.д.д.д.д.
Именно российский чиновничий аппарат, громоздкий, неэффективный, вороватый, лживый и пр. — и являл всегда собою облик системообразующего инстинкта русского народа.
Поэтому переносить на наши просторы германо-романские политические чертежи есть ошибка, проистекающая из малограмотности.
19. Но поскольку общий системный инстинкт у народа есть, и не быть его не может, — вот он и чует нюхом, и валит интуитивно: «Хозяин должен быть. Крепкая рука должна быть». Чем приводит демократов в отчаяние.
Я сам почти демократ. Я сам в отчаяньи. Мне под Сталиным ловить нечего. Но сейчас разговор не о свободе писателей, а о существовании страны. До полусмерти прискорбно, что это зачастую разные вещи. Выделяйте главное!
А главное: самодержец может защитить от произвола чиновничьего аппарата и приструнить его. А демократическое государство в России этого не может!
И инстинкт системообразования русского народа, не строя иллюзий насчет чудесного западного мироустройства на русской разгильдяйской почве, хочет меньшего зла как блага! Крутого Хозяина — но чтоб порядок был, чтоб страна не распалась, чтоб чужаки свою волю русским в России же не диктовали нагло.
Инстинкт системообразования, если перевести чуйство в вербальный ряд, так рассуждает:
Если царь может обеспечить какую-никакую нормальную жизнь, а демократия автоматически приводит к власти беспредельных бандитов, объявляя это «платой за свободу» — то пусть будет царь!
20. И когда штурмовики грохочут бутсами по мостовым — да-да, трепещите, гнилые кости! Потому что цари у нас вечно убоги, кто не пьяница — тот держиморда, кто не садист — тот идиот. А вот посадить Вождя… Еще цела на Красной Площади трибуна красного гранита, под которой ревели марширующие толпы о величии державы и счастье в ней жить.
Лучше бедным, но сильным и гордым, чем бедным и презираемым. Фашизм, говорите? Эдак вы мужчин и воинов всех эпох фашистами объявите, а хорошими людьми — исключительно гомосексуалистов и пацифистов. Осторожней с лэйблами — бумага кончится.
Раздрызганный инстинкт системообразования русского народа не может как в Америке или Англии. Но чует гибельность того, что сейчас! Но мы уже повторяемся…
О диктатуре
А-а, боитесь диктатуры! Правильно боитесь. Надо бояться.
Она уже частично наступила. Так наступают на хвост кошке. Пока только вопль и разбитые блюдечки. Еще не вечер. Кошка хорошо знает, чье сало и сколько она съела вкупе с прочими деликатесами.
Я — трубочист. По утрам я облачаюсь в отстиранный накануне комбинезон и приступаю к чистке труб. Это те трубы, которые у вас в головах. И они забиты пылью и копотью масскультных наслоений, трухой готовых мнений для толпы и сгнившим тленом всегда господствующей демагогии.
Ваши головы напоминают мне шарики с дырочками для флагштоков. В эти дырочки постоянно всунуты флажки, лозунги и транспаранты, на которых вам написали мысли и ответы на все главные случаи жизни. Слова писали школьные учителя, кухонные вожди, сочинители научных монографий и короли циников — политики. А палочки с этими флажками всовывали вам в умело продырявленные головы специальные люди — журналисты и политтехнологи. Работа журналиста представляет собой нечто вроде метания стрелок-слоганов в обведенные правилами точки-дырочки в ваших головах.
И со временем голова забивается мерзкой липкой кашей, вроде смеси конфетти с пшеничными отрубями и детским пластилином. Слова и фразы в этой голове есть, но думать ею, разумеется, уже невозможно. Это следствия экологически загрязненной информационной среды. Сиреневый туман над нами проплывает, над тамбуром горит последняя звезда на фуражке конвоира: шаг влево шаг вправо — попытка к бегству из зоны лояльно складывающих заемные фразы людей, и конвой вчерашних единомышленников стреляет в спину без предупреждения. Прицел их неточен, но порох вонюч.
01. Вынесите трафареты и сотрите ассоциации. Для нас диктатура — это (лысый картавый) Ленин, безжалостный догматик и беспощадный палач целых социальных классов. Это закрытые газеты, расстрелянные в подвалах заложники, запрет политических партий, критика как государственная измена: нищета, агрессивность, жестокость и ложь. Сталин, Дзержинский, коммунизм. Страх, беспомощность, единомыслие.