— Ты что, блядь, сдурела?! — орал над ней мужской голос, полный ярости и страха. — Жить надоело, да?!
Анна подняла голову. Перед ней стоял мужик, на вид лет тридцати пяти, мокрый до нитки, темные волосы прилипли ко лбу, глаза дикие, бешеные от напряжения. Он тряс ее за плечи, не давая подняться, и продолжал орать что-то про то, что она могла бы и подумать, прежде чем сигать. Анна смотрела на него и вдруг разрыдалась. Разрыдалась в голос, как ребенок, уткнувшись лицом в его мокрую куртку. Она не помнила, когда плакала в последний раз. Впервые за долгие месяцы к ней прикоснулся человек, и это было прикосновение не равнодушного прохожего, спешащего мимо, а того, кто хотел ей помочь, кто держал ее сейчас в своих руках и не давал упасть. Он сразу перестал орать. Голос его стал другим, усталым и каким-то обреченным.
— Ну, тихо, тихо… — бормотал он, обнимая ее за плечи. — Все нормально. Пойдем. Пойдем отсюда. Посидим где-нибудь, чаю выпьем. Нельзя тебе здесь одной.
Анна, все еще всхлипывая, позволила увести себя. Рядом с мостом оказалось маленькое круглосуточное кафе, приют ночных таксистов и случайных прохожих. Они сели за столик у окна, залитого дождем. Мужик заказал два кофе и чай, говорил что-то успокаивающее, смотрел с сочувствием. Рассказал, что его зовут Сергей, что просто шел мимо, увидел фигурку на мосту и не смог пройти. Говорил, что в жизни всякое бывает, что бабы они вообще дуры, и не стоит из-за этого в петлю лезть. Анна слушала его вполуха, пила обжигающий кофе и чувствовала, как в груди потихоньку оттаивает тот ледяной ком, что душил ее последние месяцы. Она подняла глаза, чтобы посмотреть на своего спасителя, рассмотреть его лицо, запомнить, может быть, поблагодарить нормально. Она взглянула ему прямо в лицо, в упор, и в ту же секунду ее кровь застыла в жилах, превратившись в лед. Над его головой, четко, ядовито-зеленым, горели цифры. «Сегодня». Она всегда избегала смотреть на людей прямо, отводила глаза, а сейчас, в кафе, в тепле, под лампой, увидела это с чудовищной, нестерпимой ясностью. Этот человек, который только что вытащил ее с того света, обнимал ее, успокаивал, должен был умереть. Сегодня. Прямо сейчас.
Паника накрыла ее с головой, горячей, липкой волной. Она замахала руками, опрокинув чашку, заговорила сбивчиво, бессвязно:
— Нам надо уйти… сейчас же! Нет, не уходить, остаться! Никуда не выходить! Слышишь?! Останься здесь! Сиди здесь и не двигайся!
Сергей нахмурился, отодвинулся, глядя на нее с тревогой.
— Ты чего? Успокойся. Что случилось?
— Не спрашивай! — выкрикнула Анна. — Просто сделай, как я говорю! Не выходи отсюда!
Она не могла объяснить. Она просто знала. Знала с той же ледяной уверенностью, с какой знала, что сейчас ночь, а за окном идет дождь. Этот добрый человек умрет. И умрет по ее вине. Потому что она на него посмотрела. Она должна была сбежать. Исчезнуть. Убрать свой взгляд, чтобы механизм остановился. Но было уже поздно. Механизм включился в ту секунду, когда ее зрачки сфокусировались на цифрах.
Она вскочила и бросилась к выходу, оставив его одного в кафе. Надежда была глупой, детской: если она уйдет, если она перестанет на него смотреть, цепочка порвется. Но он, конечно, рванул за ней. Он же не мог оставить психически нестабильную девчонку, которую только что спас, одну, в ночи, под дождем. Он догнал ее у выхода, схватил за руку, пытаясь удержать.