- Сегодня у нее заблокировалась входная дверь, - коротко ответила Элис и фыркнула.
У Марлы постоянно находились оправдания ее бесконечным опозданиям, и Бакс даже в мыслях не держал разобраться с ней. Эверетт уже привыкла, что каждый раз, заезжая за подругой после работы, ей приходилось ждать лишние полчаса – в лучшем случае.
- Не думаешь, что тебе стоит поговорить с ней? – спросила подруга и принялась рыться в небольшой сумочке.
Достав помаду, она принялась тщательно красить губы, смотрясь в зеркало заднего вида. Зачем его делали в самоуправляемых автомобилях оставалось загадкой. Элис, подперев голову рукой, смотрела вперед на дорогу, потому как после долгого рабочего дня у нее не осталось сил на разговоры. Ей хотелось лишь поскорее оказаться в любимом кафе и поговорить с подругой. Машина ехала так плавно, что, если бы не мелькающая разметка, можно было бы подумать, что они стоят на месте. Элис вздохнула и ответила:
- Не думаю, что разговор что-то изменит. Марлен не из тех людей, на которых могут повлиять чьи-то слова.
Они приехали к небольшому уютному кафе на берегу пруда. Вокруг устремлялись в небо глянцевые стены небоскребов, а кафе утопало в зелени и маленьких фонтанах, играющих роль ограждения. Девушки заняли привычное место у самого пруда, выбрали блюда из меню на сенсорной поверхности стола, и скоро молодая официантка в неброской черной форме принесла для Эверетт рыбный салат и пирожное с чаем, а для Элис – салат из зелени и крепкий кофе. Эверетт нетерпеливо собрала свои пушистые белые волосы в хвост и приступила к еде. Время от времени она бросала любопытные взгляды на шумную компанию молодых людей позади них, и Элис сожалела, что ее присутствие удерживает подругу от нового знакомства.
Эверетт в тот вечер была необычно молчаливой. Она угрюмо ковыряла кусочки лосося в салате, и Элис не смогла этого видеть и спросила:
- Что-то случилось?
Эверетт тут же подняла на нее задумчивый взгляд.
- Нет, с чего ты взяла?
Элис откинулась на спинку стула и, медленно потягивая свой кофе, любовалась опускающимся в пруд солнцем.
- Ты сегодня слишком грустная... - пояснила она.
Эверетт отозвалась не сразу, только после того, как доела салат и отодвинула тарелку в сторону.
- Сегодня я поругалась с учителем анатомии, - недовольно заявила подруга, и у Элис открылся рот. – И моих родителей теперь вызывают в школу.
Девушка долго смотрела на Эверетт, гадая, как могло получиться, что ее подруга попала в эту странную ситуацию.
- Из-за чего вы поругались?
- Из-за нейронов, - нехотя ответила Эверетт. – Мистер Барнетт спросил меня про действие жидкого микрочипа, который используется для кодификации. Он спросил, куда он внедряется. Понимаешь, я честно учила этот параграф, я весь вечер разбиралась с темой. Я точно помню, что в учебнике сказано – микрочип внедряется в нейроны человека на стадии их формирования и становится частью дендритов. Но мистер Барнетт стал со мной спорить, он утверждает, что чип является частью аксонов.
Элис внимательно выслушала подругу, а когда она замолчала, с виноватой улыбкой ответила:
- Прости, Эвр, но твой учитель прав. Дело в аксонах. Когда наступает запрограммированный момент смерти, он передает сигнал по нейронам к сердцу и отключает его.
Эверетт, которая к этому моменту уже расправлялась с шоколадным пирожным, тут же повеселела. Она рассмеялась и сказала:
- Просто поражаюсь тебе. Откуда ты все это знаешь? Ты ведь даже в школе не учишься!
Заметив, что Элис отвела взгляд, она тут же осеклась и виновато произнесла:
- Прости, зря я заговорила об этом. Но ты, видимо, совершенно ничего не теряешь, сидя дома. Могу поспорить, что ты знаешь гораздо больше любого школьника.
Элис улыбнулась подруге, понимая, что та пытается всеми силами ее подбодрить, но внутри все равно остался неприятный осадок от лишнего напоминания о том, что в свои девятнадцать она никогда не училась в школе. Элис не ходила туда не потому, что ее родители хотели оставить дочь безграмотной или планировали обучать ее дома. Все было гораздо проще – существовал закон, по которому в школы принимали детей со сроком жизни не меньше двадцати лет. Это обеспечивало гуманное отношение к человеку, позволяло ему не потратить большую часть жизни на ненужное ему обучение. Ребенок, которому не придется дожить до седин, может наслаждаться общением с семьей, свободно гулять и не париться в душных кабинетах школы. Были специальные школы, где за пару лет детей обучали самым необходимым знаниям, которых должно хватить на полноценную двадцатилетнюю жизнь. Для Элис этот закон означал, что ей нельзя поступать на обучение в какое-либо учебное заведение, потому что никто не может сказать, сколько девушке осталось – полвека, год или неделю? Ее не приняли ни в одну школу еще и потому, что руководство не хотело брать ответственность за ее жизнь. Они боялись непредсказуемости ребенка без срока жизни. По их словам, она вполне могла неожиданно умереть во время урока, а виноватыми бы остались учителя и директор. Словом, только благодаря ее точкам на руке она до сих пор нигде не училась. Родители старались самостоятельно обучить дочь всему возможному, поскольку денег на дорогущих частных преподавателей у них, конечно же, не было, но, судя по рассказам Эверетт о школе, она ничего не теряла, не переступая ее порог.