От тишины, оседающей на мебель, звенело в ушах, а от утренней прохлады кожа покрывалась неприятными мурашками. Элис прошла на кухню, круговыми движениями выбрала на панели управления холодильника на завтрак тосты со сливочным сыром и отправилась умываться. К моменту ее возвращения горячий хрустящий тост с расплавившимся сыром ожидал ее на тарелке за стеклом шкафа, в который поступала приготовленная еда. Девушка взяла тарелку и уселась на широком мягком диване в гостиной перед огромным экраном размером почти со стену. На своем смарпаде она нашла недосмотренное видео Магны Харди и смахивающим движением оправила на настенный экран. На черном фоне тут же появился белый крутящийся значок, сообщающий о загрузке информации. Дожидаясь ее окончания, Элис откусила хрустящий кусочек тоста, и тут на экране появилось сообщение о том, что выбранное видео удалено из доступа по усмотрению руководства. В том отрезке, который она успела посмотреть, Магна не говорила ничего, что могло послужить поводом к удалению. Что же такого она сказала после? Впрочем, от этой девушки можно было ожидать какого-то смелого заявления, так что произошедшее не сильно удивило Элис.
Полдня она слонялась по дому без дела, слушая музыка из маленьких ушных вкладышей. Все как обычно – длинные электронные композиции, ритмичные, но минималистичные, совсем не похожие на то, что играло в минимаркете Бакса. Элис никак не могла придумать себе полезное занятие.
Сжалившись над своими ушами, она убрала наушники и вытащила себя на улицу. Днем в городе было тепло даже в тонкой ветровке. Элис прошлась во дворе между жилых домов и выбралась к многолюдному центру Москоу, где на площади Единства всегда происходило что-нибудь интересное. В тот день люди столпились небольшой группкой вокруг уличного музыканта-электронщика, чья музыка разносилась на несколько кварталов вокруг. Элис хватило музыки, которую она слушала дома, поэтому девушка не стала задерживаться на площади, а, наоборот, ускорив шаг, поторопилась скрыться от неприятных электронных звуков за высокими зданиями.
Она бесцельно брела по улицам, и торопливые прохожие обгоняли ее, потому что у них, в отличие от Элис, были дела, и они торопились успеть их все сделать. Незаметно она вышла к Дому «Бастиона», навсегда окутанному страхом и скорбью. Людей, которые селились в таких центрах в год своей смерти, называли затворниками, потому что они так боялись своей смерти, что не выходили из центра до самого своего конца, пока чип не отключал их сердце. В этих домах, помимо привычных для всех, еженедельных, психологов, с людьми работали специальные ментальные доктора, которые каждый день на протяжении всего их пребывания в Доме помогали несчастным справиться с их страхом. Элис мало что знала о жизни затворников, потому что никто из ушедших в Дом больше не выходил на свет, прячась от своей участи за стенами из толстого стекла и медикаментами для психического здоровья. Два года назад сосед мистер Кроули, который с женой и дочерью жил под ними на двадцать третьем этаже, стал затворником. Однажды он просто собрал немного вещей и уехал в «Бастион», быстро попрощавшись с родными. Больше Элис его не видела. Жена и дочь, насколько ей было известно, несколько раз навещали его, но он без особого желания шел на контакт. А потом, к концу его года, в ноябре, жене позвонили из «Бастиона» и сообщили, что ее муж отключился. Элис не помнила, чтобы миссис Кроули плакала, вероятно, свыклась с отсутствием мужа. Тогда она подумала, что затворничество может нести родственникам не только печаль, но еще и пользу в виде адаптации.
Элис пыталась представить, что должен ощущать человек, когда наступает год, который обозначен на его руке, думала о том, что чувствует он, когда наступает момент, который раньше казался таким далеким, а теперь вдруг обрушивался на него своей неотвратимостью. Но, как бы реалистично она это себе ни представляла, наверняка ее чувства не могли сравниться с эмоциями тех, чей срок наступает им на пятки. Надо признать, что Элис немного завидовала людям с датой. Она знала, что значит каждый день бояться наступления Того Самого Дня. Ее ожидание длилось неизмеримо долго, и девушка не знала, сколько ей ждать еще. А у тех, у кого есть дата, ожидание рано или поздно, но всегда в предсказанный срок, завершается. Кто-то живет совсем недолго, но они, по крайней мере, не страдают от неизвестности.