- Не волнуйся, сейчас они ничего не заметят, даже если ты съешь всю тарелку, - прошептала она.
Дасти растерянно посмотрел на родителей, а потом быстро выхватил из ее пальцев печенье и в одно мгновение запихнул его в рот целиком. С невинным видом он принялся прожевывать его. И тут тетя повернулась к нему и с широкой улыбкой блеснула глазами.
- Дасти, малыш, ты ведь был в гостях у Вестерфильдов? Его приглашали на день рождения их дочери, - пояснила она остальным. – Помнишь, что они сказали?
Все устремили на мальчика взгляды, а Дасти тем временем замер, боясь не справиться со своим злосчастным печеньем. Тетя Аделина нахмурилась, а Дасти только испуганно бегал глазами и не мог справиться с большим печеньем. Когда на его глазах появились намеки обидных слез, дядя Сэм пришел на помощь сыну и позвал жену:
- Дорогая, какая разница, что они говорили?
- Большая, Сэм. Они всем рассказали срок малышки Вивьен. Ну разве так можно? – возмущенно проговорила тетя и в порыве эмоций залпом опустошила бокал с вином, после чего продолжила. - Мы с Сэмом, например, никому не скажем срок Дасти, когда его сообщат в субботу. Я даже подумывала о том, чтобы самой сходить с ним, а Сэма оградить... - она выставила руку, предупреждая возражение мужа. – Так было бы правильнее, но боюсь, что одна не справлюсь.
Тетя Аделина резко замолчала, но все продолжали на нее смотреть, и она не к месту продолжила:
- А эта миссис Вестерфильд мне никогда не нравилась. Она ведь даже не носит браслет, представляете! Как это вульгарно – выставлять напоказ свою дату. Ну и что, что у нее небольшой срок жизни, зачем же всем досаждать своей датой? Как неприлично. Ведь есть же нормы поведения в обществе...
Элис снова отвернулась от тети, но в голове застряли ее слова по поводу сына. Значит, Дасти проведут кодификацию уже в эту субботу. Подняв глаза на мальчика, она увидела, что он весь как-то сжался и ничего не ел, только рассматривал свою тарелку, заполненную зеленью и двумя видами салатов. Через день ему исполнится пять лет, но он все понимал и, конечно, знал, что его ждет. Хотя, может быть, не до конца осознавал, что будет означать для него процедура. Смотреть на его растерянность было невыносимо, и Элис позвала Дасти прогуляться. Она протянула руку, и маленькая ладошка обхватила ее пальцы, теряясь в них. На ходу она шепнула маме, что забрала Дасти с собой и повела его в лифт. Малыш удивленно изучал кабину, пока они поднимались к пятьдесят первому этажу, как будто никогда прежде не бывал в лифтах. Элис спросила его об этом, на что Дасти ответил:
- В нашем особняке три этажа, и я редко где бываю.
Он опустил голову, и Элис подумала, что он больше не заговорит, но мальчик продолжил:
- Там, куда меня поведут, так же высоко?
Вряд ли его интересовала высота здания, но мальчику хотелось узнать хоть что-то о пугающей процедуре, которая его ожидала. Элис прислонилась боком к зеркальной стенке кабины и ответила:
- Ты про Центр Кодификации? У него всего четыре этажа, но они очень большие. Вас проведут сначала на второй этаж для регистрации и предварительных проверок. А потом тебя отправят на третий этаж.
- Без мамы? – испуганно воскликнул он и поднял на девушку глаза.
- Да, малыш, придется пойти без мамы, но там не будет ничего страшного. Там работают очень добрые доктора и медсестры. Они все тебе расскажут.
Но его глаза все равно наполнялись страхом, кажется, он даже начинал дрожать, но тут двери лифта открылись, и перед ними предстала длинная крыша, покрытая живой изумрудной травой. Они шагнули на нее, и Элис предложила Дасти разуться. Он тут же сбросил ботинки и прошелся по траве в одних носках. Она скинула сандалии и осталась босиком, чувствуя каждым миллиметром обнаженной кожи прохладу и свежесть природы. По периметру крыши стояло стеклянное ограждение высотой чуть выше роста взрослого мужчины. Дасти сразу подбежал к краю и, оставляя на стекле отпечатки ладошек, стал с восторгом вглядываться в городские постройки. С одной стороны они видели крышу близстоящего дома-близнеца, а с остальных сторон открывался чудесный вид на вечерний город. Небо начинало темнеть, и в городе зажигались фонари. Воздух полнился влагой в предчувствии дождя.
Они сели на скамейку перед ограждением и стали любоваться огнями.
- Элис, - позвал мальчик, и она посмотрела на него, но его взгляд все еще был обращен к городу, - скажи, а тебе было больно?
Элис улыбнулась ему, думая о том, что ей стало больно гораздо позднее, с годами, когда она стала понимать всю несправедливость своего положения.