Николай Масолов
Срока у подвига нет
Вы стойкостью не изумляли,
Быть может, лишь гранита твердь.
Шумит на кургане дуб
(Пролог)
Весело бежит ручеек сквозь кустарник, прикрытый кронами деревьев. Вот вырвался он из леса, разлился по лугу, замедлил свой бег. И не ручеек уже это, а речка. Зовут ее Синяя. Это по-русски, а по-латышски — Зилупе.
С каждым километром, набирая силу, Синяя убегает все дальше и дальше от старой латвийской границы, как бы стремясь к своей матери — реке Великой, главной водной магистрали голубого озерного края.
Чуть пониже истоков Синей, там, где с трудом может пройти лодка, покачивается бакен. На нем три герба — Российской Федерации, Латвии, Белоруссии. Ручеек — водный рубеж трех братских республик. Недалеко от бакена на лесной поляне высится курган с дубом-крепышом на вершине.
Курганы… Поросшие густым кустарником у тихоструйных, смоляной воды рек Северо-Запада. Скалистые у сурового озера Чудского и насыпанные там, где кипели жаркие битвы с иноземными пришельцами, пытавшимися покорить нашу Отчизну.
И спят под курганами герои.
Курган у Синей появился недавно — два десятка лет назад. Землю в его основание привезли с пашен Латгалии, с надречных холмов Витебщины, с приозерных долин Псковщины. Святая эта земля взята с могил Александра Матросова, Клавы Назаровой, Лизы Чайкиной, Иманта Судмалиса, Маши Порываевой и других героев Великой Отечественной войны — бойцов Красной Армии, партизан, солдат незримого фронта — разведчиков и подпольщиков.
Насыпали курган бывшие калининские, белорусские, латышские партизаны, воевавшие здесь рядом, плечо к плечу. Они же посадили дуб, проложили от него три аллеи. Березовая — убегает в сторону Белоруссии. Стройные липы пришли посланцами латышского парода. Клены стоят на себежской, искони русской земле.
Сегодня здесь безлюдно. Просторно ветрам, дующим с моря Балтийского. Мы шагаем по чуть прихваченной легким морозцем жухлой траве. Мои спутники — бывшие партизаны. Тот, что постарше, командовал бригадой, который помоложе — был лихим разведчиком в неполных шестнадцать лет.
Шумит лес. То ли сетует на то, что запоздавшая зима не укрыла его белым пухом. То ли поведать хочет о том, что было…
Многое видел этот край в дни военного лихолетья, с того черного часа, когда фашистское радио оповестило мир: «Вермахт великой Германии выступил на Востоке… Бои сухопутных сил и авиации проходят планомерно и успешно».
«Планомерно», «успешно» — будничные слова. За ними — горе миллионов людей.
Сражение в Прибалтике, на подступах к бассейну Великой, было коротким, но ожесточенным. 41-й моторизованный корпус гитлеровцев, наступавший в составе 4-й танковой группы, понес большие потери уже в первых боях. Командир корпуса генерал Рейнгардт был ошеломлен, получив донесение о контрнаступлении советских танков и потере к исходу дня сорока орудий и почти такого же количества машин.
В дневнике боевых действий 126-й Рейнско-Вестфальской дивизии можно прочесть о тяжелых потерях ее 422-го полка, о том, как «целой роте потребовалось три часа, чтобы выбить четырех русских из ржаного поля».
Сколько их, неузнанных, нерассказанных былей тех первых дней! Одну из них, овеянную дымкой легенд, вспоминает мой спутник постарше.
…Бобкина гора. Вряд ли она значилась на карте командира батальона фашистских войск, устремившегося от старой латвийской границы к небольшому русскому городку Пустошка. Одно название — гора, просто высокий холм, возвышающийся сосновой шапкой над шоссе Ленинград — Киев. В зимние дни с Бобкиной горы лихо спускались на лыжах и санках школьники. А в теплые летние вечера сосны на горе укрывали влюбленных.
Майору вермахта не терпелось увидеть город. Он был уверен в успехе, так как знал, что бронетранспортеры дивизии перехватили шоссе Ленинград — Киев в двух местах: севернее города, у села с певучим названием Алоль, и южнее, у деревни с загадочным именем Руда. А западнее Пустошки немецкими войсками был захвачен железнодорожный узел Идрица. По донесениям разведки, разрозненные подразделения русских не задержались на пустошкинских рубежах. Значит, займет он, майор, город без боя.
Вот и первые дома. Мертвую тишину улицы, замершей в цепенеющем страхе, нарушили топот сотен ног, лязг оружия, гортанные слова команд. Впереди железная дорога, за ней основная часть города. Будка стрелочника. Семафор. Гора.