Словоохотливого хромоногого старика в рваном рыжем полушубке и его поводыря, мальчонку лет двенадцати, видели в Пушкинских Горах и на базаре, и на монастырском дворе, и на окраине поселка, и на дороге к Михайловскому. После вспоминали: больно по-молодому у старика глаза блестели, когда про батьку Литвиненко рассказывал. Нашелся даже человек — видел: шли у Сороти нищие скороходью и хромоты у старшего как не бывало.
Но это было на второй и третий день после базара, когда стоустая молва уже разнесла по поселку и окрестным деревням весть о разгроме фашистов под Москвой и о появлении на берегах реки Великой «хлопцев батьки Литвиненко». А тогда о подозрительных нищих коменданту донесли лишь под вечер. Бросились искать, но их поминай как звали. А ночью вьюга разыгралась не на шутку, все смешалось в белом вихре: лес, земля, поселок.
Заунывное «Подайте милостыню, ради Христа» застало переводчицу военной комендатуры Аллу Шубину на крыльце. Никак не могла отпереть дверь — что-то не ладилось с замком. Девушка хотела достать кошелек, но старик нищий вдруг насмешливо сказал:
— Не надо, фрейлейн. Марками мы брезгуем. Ждем от вас другого подношения, барышня.
— Какая я вам барышня!
— Не нравится! Ну тогда, — нищий уже не горбился, смотрел доброжелательно, — зайдем на минутку в дом, товарищ Шубина.
Оставив мальчонку в сенях, он вслед за Аллой вошел в комнату и неторопливо продолжал:
— За тебя, товарищ Шубина, один человек головой поручился. Вместе учились вы в средней школе в Опочке. Хочется верить — не по доброй воле ты в комендатуру попала. Пришло время доказать это. Небось слышала такое слово — разведданные? Сведения разные о неприятеле. Вот и собери их. В бумагах посмотри или на карте в кабинете у начальства. Эти сведения нам очень нужны.
— Кому — нам? — с замирающим сердцем спросила Шубина.
— Хлопцам батьки Литвиненко. Для Красной Армии…
Семья учителя Василия Шубина, как и большинство семей пушкиногорцев, не сумела эвакуироваться летом сорок первого. Уходили из поселка пешком к железнодорожной станции Сущево. У деревни Буруны гитлеровцы-мотоциклисты обогнали беженцев. Пришлось вернуться.
Мысли о жене и дочерях (старшей, Алле, минуло семнадцать, младшей, Анфисе, шел пятнадцатый год) терзали душу Шубина. Слабым оказался человек… И когда осенью его вызвали в фельдкомендатуру и приказали стать старшиной поселка, он согласился.
Тяжелее всех в семье отцовское «старшинство» переживала Алла. Немногочисленные подруги сочувствовали ей. Каково же было удивление всех, когда стало известно о назначении Шубиной переводчицей военной комендатуры. Поведение ее объясняли по-разному. «Гнилая яблоня — гнилое яблоко», — утверждали одни. Другие судили нестрого: испугалась отправки в Германию. Вскоре, однако, стали находиться и такие люди, кто втайне благодарил переводчицу. То подскажет задержанному по подозрению или доносу, как выкрутиться из беды. То, зная, кто из помощников коменданта не понимает по-русски, переведет ответ допрашиваемого так, что у того появляется бесспорное алиби.
Шубина не была знакома с опочанкой Раей Гавриловой, но, как и она, поступила на службу к оккупантам с твердым намерением обратить ее против гитлеровцев. Девушка догадывалась о второй жизни Леши Иванова, навещавшего изредка Шубиных, но понимала: вряд ли поверят его друзья сейчас дочери старшины. Понимая, страшно мучилась. Забвение находила в ночных разговорах с младшей сестрой о школьных годах. Тогда все было просветленно, а на сердце вольно и легко.
Приход «нищего» поставил все на свои места. С огромным риском двое суток Алла добывала секретные данные (удалось даже снять копию со схемы размещения постов на Сороти и Великой), а на третьи сутки ровно в полдень она была на пятой версте по дороге к Новоржеву. Здесь ее уже ждали посланцы Германа.
…Растаяли снега. Зазеленели дубравы Тригорского и Михайловского. Легче стало отлучаться из поселка подальше, бывать в лесу. Деятельность подпольщиков группы Виктора Дорофеева с приходом весны оживилась.
Как-то за неизменной игрой в карты Дорофеев спросил Малиновского:
— Ты помнишь наш разговор про никчемную стрельбу из поврежденных танков?
— Кто старое помянет… — начал Малиновский.
— Да нет, Толя, — перебил его Виктор, — я не к тому. Пришло время за оружие браться. Только умненько поступать нужно. Давайте…