— Красивый руссиш место, — произнес майор.
— Живописный пейзаж, — раболепно поддакнул сидевший рядом с ним в машине седоволосый человек в штатском — кандидат в бургомистры Пустошки, один из «выводка» белоэмигрантов, следовавших в обозе гитлеровской армии.
И в этот миг «пейзаж» заговорил языком пулемета. Ему вторили винтовочные выстрелы.
Первой огненной строчкой словно ветром сдуло майора. Выскочив из машины, он развернул в цепь голову колонны. Второй непрошеный гость замешкался и остался лежать на шоссе, прошитый пулями. Упали, чтобы больше никогда не подняться, несколько солдат. А пулеметчик строчил и строчил. Яростно. Точно.
— Вперед! Доннер веттер! Вперед! — командовал майор.
Но перебраться через железнодорожную насыпь было непросто. И вдруг пулемет замолчал.
Несколько минут не слышно было ни одного выстрела, ни одного крика. Затем фашисты ринулись через насыпь. Беспорядочно стреляя из автоматов, они стали подниматься на Бобкину гору.
Их нашли в кустах у валуна. Четверо молоденьких красноармейцев были мертвы. Угасла и жизнь командира горстки храбрецов; он лежал без сознания рядом с еще не остывшим пулеметом, сжимая в руке наган. Гитлеровские солдаты смотрели на него с суеверным страхом. Подошедший майор процедил сквозь зубы:
— Фанатик. Большевистский комиссар…
Пустошане, которым спустя три года довелось встречать воинов-освободителей, рассказывали о человеке, оказавшемся во время боя в будке стрелочника, куда был принесен труп убитого командира. Этот человек утверждал, что видел на петлицах героя три «шпалы», а на гимнастерке — какой-то орден.
Сейчас трудно сказать, так ли это было. Но в 1975 году вблизи железнодорожного переезда велись земляные работы и был найден… орден Красного Знамени. К сожалению, номер ордена прочесть не удалось и, таким образом, принадлежность его пока не установлена.
На обагренные кровью, перепаханные снарядами и минами берега Великой, Сороти, Синей пали августовские росы. Артиллерийская канонада отодвинулась на север — за Псков, на восток — за Великие Луки. Но стрельба на обожженной земле не прекращалась. Это утверждали «новый порядок» команды айнзатцгруппы «А» полиции безопасности, охранные войска, специально предназначенные для «замирения» тыла.
Но «замирение» не наступало. В голубом озерном крае вспыхнули огни партизанских костров. Росло, ширилось их пламя. В ожесточенных сражениях калининские, белорусские, латышские отряды народных мстителей превратили огромный район в свободный от власти оккупантов Братский партизанский край.
В память о нем, в честь его ежегодно в первое воскресенье июля к истокам Синей съезжаются бывшие партизаны, их дети. Люди военные и невоенные. Пожилые и молодые. Сотни, тысячи людей. С флагами и песнями идут они по березовой, липовой и кленовой аллеям к подножию кургана Дружбы… Весь день гудит сосновая поляна.
А когда заклубится в лесных распадках туман и потянет свежим ветром, на берегах ручья, заросшего желтоглазыми кувшинками, вспыхивают костры. У их яркого огня вспоминают ветераны партизанские засады, лихие налеты на фашистские гарнизоны, бои с карателями. Звучат в разговорах легендарные имена. Иван Захаров… Владимир Марго… Петр Машеров… Имант Судмалис… Мария Пынто… Пантелеймон Конопаткин… Вилис Самсон… Андрей Кулеш… В один вечер можно услышать столько былей, ставших легендами, что ни в одной толстой книжке не прочтешь.
Спустится на голубой озерный край покрывало ночи. Разъедутся гости кургана Дружбы. И каждый увезет с собой его частицу. Помыслы людей станут чище. Желание идти дорогой героев — горячее. Взор в будущее — яснее.
Так бывает всегда, когда человек встречается с вечным, нетленным.
Шаги над обрывом
Сердца!
Да эго же высоты,
Которых отдавать нельзя.
Одноглазый верзила шел по базарной площади, заглядывая в припорошенные снегом сани и возки крестьян. Неодобрительный шепот предупреждал о его приближении:
— Бус идет.
— Осторожнее! Одноглазый черт приперся…
Вильгельм Бус, старший полицейский Себежа, пребывал в хорошем настроении. Сам шеф ГФП (тайной полевой полиции) Венпель похвалил его сегодня. Удалось напасть на след коммуниста Никиты Никифорова, укрывавшего в последние дни секретаря подпольного райкома партии Кривоносова. Теперь, быть может, удастся отличиться. И тогда…
Бус вздрогнул. Мысли о награде вылетели из головы в один момент. У возка, к которому он подходил, стоял старший лейтенант погранвойск Конопаткин. Нет, нет, ошибиться тут нельзя. Уж кого-кого, а этого пограничника в Себеже хорошо знали.