Разгром фашистов в Рудне ускорял переход отряда Моисеенко к более действенным формам борьбы с оккупантами. В дневнике командира теперь появляются записи: «Сожгли маслозавод», «Сожгли немецкую казарму», «Взорвали железнодорожный мост», «Сбили автомашину». Счет этот рос. Вместе с ним рос и отряд. Весной в него влилось ядро Нищанской подпольной организации. В лесу зазвенели голоса Нади Федоровой, Иры Комаровой, Вали Дождевой, Лены Кондратьевой. Пришли в отряд Павел Суворов — юноша из Ленинграда, приехавший на каникулы к родным перед войной, Таня Михайлова, Федор Дроздов. 30 бойцов — это уже настоящая боевая единица.
…Апрель. В лесах мокредь и залежи снега. На партизанских тропах хлюпающие болота и холодные лужи. Нелегко «кочевать» в такое время, спать на стылой земле. Но молодость брала свое. Не унывали «сергеевские ребята», песней у неярких костров скрашивали короткий отдых. А то пристанут, бывало, Ира и Надя к Дождевой:
— Прочти на сон грядущий «Цыган».
Наизусть знала Валя пушкинскую поэму, хорошо декламировала стихи Лермонтова. Где тут уснешь!
Пел у костра нередко и командир отряда. Задушевно звучали в его исполнении полные грусти слова:
Шептала Ира на ухо Федоровой:
— Ненаглядная, а ведь это для тебя Сергей поет. Любит он.
— Не придумывай, — краснея, отвечала Надя, — не время сейчас любить…
Весенние ветры принесли к бивуачным кострам «сергеевских ребят» крылатое имя Дубняк. О смелом партизанском вожаке из Россон рассказывали разведчики, побывавшие в белорусских деревнях. Замелькало оно и в разговорах жителей: «Коль совсем невтерпеж стало, ходи до Дубняка», «Полегчало трохи, як пугнул Дубняк немчуру на тракте».
— Порядок, комиссар, — говорил Моисеенко Инсафутдинову, слушая рассказ вернувшегося из-под Россон начальника разведки Степана Киселева, — значит, не одни мы на дорогах воюем. Сосед боевой объявился.
— Хорошо бы встретиться и…
— Объединиться, — перебил Сергей. — Угадал твою мысль, Саша?
— Она и твоя ведь.
Теперь они оба — и комиссар и командир отряда — уже не мечтали влиться в родные воинские части. Каждая удачная операция против оккупантов укрепляла их уверенность в важности партизанских действий. Этой точки зрения придерживались и первые партизаны — сержанты Степан Корякин, братья Кичасовы.
В начале мая на сторону «сергеевских ребят» перешла большая часть фашистского гарнизона из белорусского местечка Юховичи. Это были наши военнопленные из только что созданного гитлеровцами «добровольного украинского отряда». В гарнизоне побывали (ходили на танцы) Комарова и Дождева, основательно все разведали. В ночь на 1 мая Моисеенко с товарищами в течение получаса вели огонь по казарме. С близкого расстояния кричали «казакам»: «Бейте фашистов, переходите к нам!» Через трое суток 22 человека сделали выбор: в полночь бросили гранаты в комнату начальника гарнизона, уничтожили солдат-гитлеровцев и вышли на поиски партизан.
В мае фашисты предприняли еще одну попытку уничтожить отряд. Моисеенко смелым маневром увел его из-под удара. Обозленные неудачей, гитлеровцы расправились в Долосцах с семьей Ильи и Тани Михайловых. Они расстреляли в сарае их отца, мать, двенадцатилетнего брата Федю и восьмилетнюю сестру Дусю, постройки пожгли… Велика отцовская любовь. В последний миг своей жизни Степан Егорович успел прикрыть Федю. Мальчик выполз из горящего сарая, весь в отцовской крови… Ужас застыл в его глазах, когда он вечером у партизанского костра прижался к груди брата.
— В ружье! К бою! — подал команду Моисеенко. — Отомстим за Михайловых.
Сергей умело организовал засаду на большаке. Обоз карателей попал под кинжальный огонь. Яростно громили врага товарищи Ильи. «Лимонки», брошенные Ильей, вздыбили коней, повозки загородили дорогу. Партизаны теперь били карателей прицельно. Одним из первых возмездие настигло предводителя гитлеровцев — офицера, отдавшего приказ расстрелять семью Михайловых. Обоз был наполовину уничтожен.