— А я, мама, таиться не буду, пока то да се. А там поглядим.
На другой день, 6 августа, Петр жал руку старому товарищу. Сергей Петровский, бывший заведующий районным парткабинетом, не эвакуировался из Россон. Разговор был коротким, деловым. Договорились готовить людей к борьбе в подполье с дальнейшим уходом в лес для партизанских действий.
В Россонах хорошо знали учителя Машерова. Петр не умел жить и не жил буднично. Окруженный молодежью, учениками-старшеклассниками, он всегда что-то затевал, организовывал: то постановку в местном клубе, то поездку агитбригады в колхозы района. Руководил несколькими кружками. Новая власть в лице назначенного фашистами бургомистра не могла не ведать о популярности Машерова (ставленник гитлеровцев был завучем одной из школ), и Петру было приказано явиться в городскую управу.
Предатель встретил Машерова любезно. С наигранным простодушием заговорил:
— Ну что ж, коллега, власти меняются, а наши профессии остаются. Хочу предложить вам директорский пост.
Когда-то в детстве по босой ноге Петра скользнула гадюка. Чувство омерзения долго не покидало его. Предложение предательства вызвало такое же ощущение. Усилием воли сдержавшись, он вежливо отказался. Прощаясь, сказал:
— Попробую на земле в общине поработать.
— Ну как знаете, как знаете, — уже без патоки в голосе ответила «новая власть».
Вечером того дня Машеров рассказывал Петровскому о бургомистре, возмущался:
— Мерзавец стопроцентный, а ведь русский.
— Мерзавец — понятие интернациональное, — усмехнулся Сергей, — ну да дьявол с ним. У меня есть новости…
К этому времени в Россонах сложилось ядро подпольной организации. Кроме Машерова и Петровского в него вошли учитель Прошкинской школы Виктор Езутов и три комсомолки-медички — Маруся Михайловская, Маруся Маркова и Полина Галанова. В них Петр не сомневался. А одна из комсомолок была по-особому дорога ему…
За два года до войны прибежала однажды сестра домой, позвала:
— Петь, а Петь!
— Чего тебе? — оторвался Петр от книг.
— Петя, а в Соколище новая зубная врачиха приехала. Так лечит, так лечит — сразу боль проходит. Красивая.
И надо же, не болели зубы, а пошел, хотя и не близко было.
— В порядке у вас зубы, молодой человек, — холодно сказала Галанова, осмотрев Машерова. — Вот когда сильно заболят — приходите.
Зубы у Петра не заболели, а вот сердце начинало стучать беспокойно при встречах с «зубным доктором» — так звали крестьяне Галанову.
У Полины была своя «одиссея». Работала в первые недели войны в военном госпитале. При отступлении попали в окружение. Затем плен. Побег по дороге в Полоцк.
Россоны — не Минск, не Киев. Здесь не скроешься после удачной диверсии в лабиринте руин и разрушенных зданий. В местечке все на виду. И подпольщики в целях конспирации устроились на работу. Галанова — в больницу. Езутов — в паспортный стол. Счетоводами стали Машеров и Петровский. Задачу организации Машеров определил четырьмя словами:
— Оружие. Агитация. Подбор людей.
А люди вокруг и сами тянулись к активным действиям и рано или чуть позже выходили, как корабли на свет маяка в штормовую погоду, на Дубняка. Кто скрывается под этим именем, знали лишь несколько человек.
— Так вот ты какой, Дубняк, — удивленно говорил Машерову при встрече на явочной квартире руководитель группы подпольщиков в деревне Пироги Владимир Хомченовский, — думал — этакий могучий дядька с бородой.
— Да и я пироговского Ворона представлял себе не в комсомольском облике, — отвечал, улыбаясь, Машеров. — Рассказывай, как с оружием?
— Шесть пулеметов. Винтовки. Гранаты.
— На каждого подпольщика по пулемету?
— Точно.
— Молодцы.
От Ворона Машеров узнал о гибели замечательного человека Павла Антоновича Куксенка, старого большевика, депутата Верховного Совета республики, начавшего сколачивать партийное подполье, о казни семьи Самусенков за то, что спрятали у себя командира Красной Армии. Не рассказал только Володя про свои боевые дела. А действовал Ворон лихо и смело. Однажды вез он на телеге станковый пулемет, найденный на берегу речки у старой мельницы. Только выехали из леса — и (надо же!) прямо на обоз гитлеровцев.
— Пропали, Володя! — горестно воскликнул Егор Иванов, хромоногий колхозник из соседней деревни, указавший Хомченовскому место, где брошен был пулемет.
— Держись, Егор! — приказал Володя. — Ковыляй поболе. Кляни лошадь. Матери весь свет белый. А я дурачком прикинусь.