— И рад бы в рай, да грешная нога не пускает, — пошутил Машеров. — Двое товарищей пусть побудут со мной, помогут дойти до деревни. Укроюсь у подпольщиков. Подлечу погу — вернусь в отряд. За командира остается Петровский.
Расчет был верен: фашисты вряд ли стали бы искать партизан у шоссе. И все же Дубняк попал в почти безвыходное положение. Когда вблизи кустов, где, рассредоточившись, лежали Машеров и сопровождавшие его бойцы, показалась цепь гитлеровцев, один из партизан не выдержал и убежал. Второй по малоопытности решил догнать группу и привести подмогу. Не догнал, а вернувшись, не нашел командира на месте.
Рана кровоточила. Нестерпимая боль бросала на землю. И тогда он полз. Поднимался и снова шел. Но не в лес, где можно было укрыться, а к поселку. Петр знал: до Россон в два раза ближе, чем до любой деревни. Рискованно? Очень. А выход? «Главное — не потерять сознания», — мысленно приказывал он себе.
На пути попался ручей. Машеров жадно прильнул к нему и пил долго, полузакрыв веки. Сил прибавилось.
К вечеру он доковылял до поселка лесхоза — своеобразного пригорода Россон. Чуть на отшибе стояла хата, где жили Масальские, мать и дочь. Польки. Ядвига училась у него в девятом классе. Девушка милая, способная, но не очень находчивая, как казалось учителю математики. Почему-то была вне комсомола. Мать Ядвиги, Франтишка Иосифовна, хорошо знала семью Машеровых.
Постучал в дверь. Никто не подходит. Еще раз, уже сильнее. На всякий случай руку в карман — там пистолет. Дверь распахнулась.
— Петр Миронович! — в глазах девушки испуг.
— Ядя, я ранен. Зашел только перевязать рану. Можно?
— Конечно. — Ученица подставила плечо под руку шатавшегося учителя и горячо зашептала: — Никуда я вас не пущу, пока не вылечитесь. И мама так скажет. Ведь я думала — немцы стучат.
Ни малейшего колебания. Нет, Машеров не ошибся и здесь. Чересполосица человеческих отношений на оккупированной территории не коснулась своей плохой стороной семьи Масальских. Франтишка Иосифовна и Ядвига были и остались советскими людьми.
Трое суток пробыл Петр Миронович в их семье. Поместили его за узкой девичьей кроватью, завесив домотканой занавеской. Зорко берегла Ядвига покой своего учителя. В хату Масальских заходили соседи, заглянула зачем-то Дарья Петровна, Петр слышал голос матери, но и ей ничего не сказала Ядвига о сыне — жадные до наградных денег полицаи следили за Машеровой.
А вечером третьего дня — требовательный стук. В дверях — два гитлеровца. Офицеры. И вот тогда Ядвига блеснула талантом артистки. Посадив гитлеровцев спиной к занавеске, девушка лихо кокетничала с ними, давая понять, что она не против близких отношений, но в другой раз — сейчас придет мать. Надо было видеть, как пялили глаза на красивую «фрейлейн» два одураченных кавалера. Вот тебе и ненаходчивая ученица!
Следующей ночью Машерова перевели в дом матери. Полина Галанова привела туда напуганного врача из военнопленных. Сделав профессиональную перевязку, он изрек:
— Десять дней пролежите и поправитесь, товарищ, — замявшись, сдавленным голосом добавил: — Молодой человек.
— Десять — много, хватит шести, — сказал Петр матери, когда врач ушел, — только бы не обнаружили гитлеровцы.
— Не бойся, я их до тебя не допущу.
Теперь дом Машеровых днем и ночью был на замке, а Дарья Петровна на людях. Партизаны уже искали своего командира. Побывали ночью на окраине Россон, обменялись выстрелами с патрулем. Выбрав ночь потемнее, Машеров, опираясь на палку, ушел из Россон на мельницу — условленное место встречи с боевыми товарищами. Перед уходом сказал матери:
— Пришлю за тобой бойцов. Будем вместе.
— Нет, Петя, не присылай, — ответила Дарья Петровна, — остаются же матери других партизан, зачем для меня исключение делать?
С возвращением в отряд Машерова было решено идти на соединение с «сергеевскими ребятами». Их предложение о слиянии передала комсомолка подпольщица Маша Матвеева из деревни Гуйды. Маша держала связь с россонской группой через Пашу Дерюжину. В деревне Мыленки Себежского района встретились Инсафутдинов, Машеров, Петровский. Вечером на берегу озера пылали партизанские костры объединенного отряда, которому по единодушному решению было присвоено имя Сергея Моисеенко.
Отряд имени Сергея в последние дни мая и в первые дни июня 1942 года заявил о себе весьма ощутимо для врага. Партизаны уничтожили несколько автомашин гитлеровцев на большаках Клястицы — Юховичи, Клястицы — Полоцк. На засаду, в которой находились разведчики Владимира Хомченовского и бойцы отделения Василия Серкова, нарвался черный закрытый «оппель» немецкого генерала. «Оппель» шел в сопровождении мотоциклистов. За ним двигались грузовики с солдатами. Михаил Булевский остановил генеральскую машину гранатой. Началась перестрелка. Стрелял по партизанам и генерал из своего «вальтера». Хомченовский подобрался с фланга к засевшим в кювете офицерам и метким выстрелом сразил наповал генерала. Судя по документам, захваченным в машине, генерал ехал инспектировать тылы группы армий «Центр».