Заглядывал по субботам к Шутту и начальник тайной полевой полиции капитан Венцель. Специалист по провокациям и вербовке предателей, он в абвере-3 (контрразведка) работал давно. В 1941 году в Белоруссии была провалена одна абверовская акция, порученная Венцелю чуть ли не самим Канарисом. Капитан попал в немилость и был рад, получив спустя некоторое время назначение в Себеж — в «тихие Палестины», как выразился его шеф.
…Коньячные бутылки с французскими этикетками. Шутт знал об этой слабости Венцеля, и к его приходу на стол выставлялись лучшие вина. Пили гости в присутствии начальника фронтового гестапо, коим фактически являлась тайная полевая полиция, много, говорили мало. Даже Шкреба придерживал свой язык. Кому охота попасть в полевые войска или и того хуже — угодить в подвалы берлинского дома по Принц-Альбрехтштрассе, восемь…
Уходил Венцель — языки развязывались. Обычно Шкреба предлагал:
— Господа, на свежий воздух.
Шутт кричал по-русски в соседнюю комнату Елисееву:
— Иван, машину!
Себеж издавна называют русской Венецией. Гористой стрелой вонзается город в воды огромных озер — Орона и Себежского. В ветреные дни волны плещутся в фундаменты домов себежан. Знойным летом утюжками застывают на голубом озерном просторе лодки рыбаков, причудливо очерченные берега полны отдыхающих.
А в те времена живописные прибрежные уголки были пустынны. Компания Шутта в тот субботний августовский день, с которого начинается наше повествование, встретила на берегу Орона лишь старика с ведерком и удочкой. Заметив гитлеровцев, рыбак свернул леску и поплелся в город. Проходя мимо Елисеева, разжигавшего костер в кустах, он с презрением бросил:
— Покарает бог твое холуйское усердие.
…С озера потянуло вечерней прохладой. Пикник окончен. Елисеев, доставив гостей в укромные квартиры, медленно ведет машину по улице, носившей раньше название «7 ноября». Восемь часов вечера. Комендантский час. Город замирает. Лишь из открытого окна ортскомендатуры льется нежная музыка:
Этим фашистское радио обычно закапчивало свои передачи на русском языке. Музыка Моцарта и мертвая тишина оккупированного города.
Елисеев не торопится: все равно поспать как следует не придется. Майор совершенно пьян. Раздеть его, уложить в кровать, поднести по первому требованию, пока не угомонится окончательно, стаканчик сухого вина, разбудить при звонке от дежурного военно-полевой комендатуры — это главные «передряги», на которых Шутт многократно проверял «своего Ивана». Подвести хозяина нельзя, и Елисеев в соседней комнате долго не смыкает глаз.
Как удивился бы старик рыбак, как ужаснулись бы Шкреба и Игнатенок, когда увидели бы «преданного Ивана» переписывающим номера и численность воинских частей из накладных и других документов комендатуры, составляющим краткое донесение о последних разговорах гостей Шутта на пикнике и до него…
Окончится война. Пройдут годы, а многие из себежан все еще не будут знать, что под личиной ревностного шофера фашистской хозкомендатуры скрывался советский разведчик… В студеную ночь декабря сорок первого привел верный человек Ивана Елисеева на Яснинскую мельницу. Под завывание бесновавшейся метели его неторопливо расспрашивал хорошо известный себежанам старший лейтенант погранвойск Пантелеймон Конопаткин.
— Говоришь, в комендатуру вызывали, а ты не хочешь на службу к фашистам идти? А ты иди, парень. Ну что вскипел? Что уставился мне в глаза? Они синие, и ничего в них не прочтешь.
Пограничник поднялся и подошел к окну. Постоял, помолчал, а затем, будто сверился с кем-то там, в метельной мгле, резко повернулся и предложил:
— Считай это боевым заданием. Говорю тебе от имени командования Красной Армии и подпольного райкома партии. Будешь не просто служить вражине, а старательно, холуйствовать будешь. Мы знаем: парень ты толковый, с ходу схватишь, что может повредить фашистам. И тогда — сюда.
— Разведка? — поднялся со скамьи Елисеев.
— Да. Разведчик — это не только спецподготовка. Это и яркое озарение, и природная сметка. Но, конечно, ежечасно, ежеминутно смертельная опасность.
— Не без этого.
— Ну вот и договорились. На первых порах связь через мельника Ивана Осипова…
Как используются данные, добытые им, Елисеев поначалу не знал. Но вот однажды из болтовни Шкребы (с Игнатенком он разговаривал по-русски) Иван понял: группа советских военнослужащих, оставшаяся на оккупированной территории, зная пароль и маршрут автоколонны с горючим, пробралась на стоянку, перебила охрану, подожгла машины. Сердце радостно забилось: в налете была и его лепта. А вскоре он встретился на мельнице с Федором Ивановичем. Под этим именем в начале 1942 года был известен людям командир группы партизан-красноармейцев старший лейтенант Александр Степанович Володин.