«Одно местечко», куда собирался заглянуть Конопаткин, было полотно железной дороги, а в кругах масла, сбитого Марфой Лукьяновной, находилась взрывчатка. Один из себежских подпольщиков, работавший на станции, предупредил: из Резекне в направлении на Новосокольники должен сегодня проследовать через Себеж эшелон с цистернами горючего. В ожидании специальной команды он пока стоит на латвийской станции Зилупе. Передавать сообщение об эшелоне с важным грузом в группу партизан Володина было уже поздно, и Конопаткин решил попытать удачи в одиночку.
Дойдя до цели своего похода, он не сразу взобрался на насыпь, к лоснящимся рельсам. Гитлеровцы в первую военную зиму не очень строго охраняли стальные магистрали. Партизанские диверсии на них в районе старой латвийской границы были еще редки. И все же Конопаткин добрых полчаса таился в кустах. И не зря. По полотну железной дороги вскоре проследовал патруль с собакой.
Не успели солдаты скрыться за поворотом, как послышался паровозный гудок. «Только бы успеть» — с этой мыслью старший лейтенант, пренебрегая осторожностью, бросился к насыпи. Он еще возился с миной, а рельсы уже стонали под тяжелыми платформами с цистернами… Успел… Сзади раздался грохот, беспорядочная стрельба. И он побежал. Оглянулся только раз — на опушке леса. Над полотном железной дороги стояли столбы черного дыма, полыхало оранжевое пламя.
А Вильгельм Бус в этот предвечерний час стоял навытяжку в кабинете Венцеля. Неторопливо потягивая из фарфоровой чашечки кофе, шеф тайной полевой полиции, коверкая русские слова, цедил сквозь зубы:
— Ты есть дубин, Бус. Ты сегодня видел базар этот красный зольдат зеленый фуражка. Как его? Лопаткин.
— Конопаткин…
— Не перебивай! Надо было хватайт бандит.
— Он был не один, — соврал Бус.
— Где есть тогда комендантский патруль?
— Не знаю, господин гауптман.
— Почему так много не знайт?
Венцель еще долго и нудно задавал вопросы своему подчиненному. И, только выкурив после второй чашки кофе сигарету, отпустил его. В ту ночь из Себежа выехали пять машин с солдатами охранных войск. Комендант решил сделать одновременный налет на пять деревень, где, по донесениям агентов, могли находиться секретарь райкома партии Федосий Алексеевич Кривоносов и неуловимый пограничник Пантелеймон Петрович Конопаткин.
…Аккуратно сложив в стопочку переписанные сводки Совинформбюро, Валентина Яковлевна набросила на голову платок и уже взялась за пальто, как вдруг в кухонном окне мелькнула тень. Молодая женщина глянула во двор и обмерла: к школе приближалась цепочка гитлеровцев.
Замешательство длилось секунду-другую. Федорова бросилась в столовую и сдавленно крикнула в открытую дверь крохотной комнатушки:
— Фашисты!
Задвинуть дверь платяным шкафом не хватило ни сил, ни времени, гитлеровцы уже вошли в классы. Дрожа всем телом, Федорова пошла им навстречу.
Допрашивал фельдфебель из тайной полевой полиции. Переводчик из обрусевших немцев переводил неторопливо, давая возможность Валентине Яковлевне прийти в себя:
— Кто такая?
— Где муж?
— Почему в школе нет портрета фюрера?
— Что в шкафах?
Федорова отвечала тихо, стараясь взять себя в руки:
— Местная учительница. Муж, Георгий Нестерович, тоже учитель. Живем здесь же. С большевиками не уехали. Сейчас муж в Себеже — пошел менять одежду на соль. Рамка для портрета фюрера готова. Портрет обещал принести староста. Нужен большой портрет. А в шкафах школьные пособия, мел, тряпки разные.
Фельдфебель заглянул в один из шкафов. Покопался. Брезгливо вытер руки и подошел к шкафу, стоявшему В углу.
— Этот закрыт, — побледнела Валентина Яковлевна. — Там пробирки, колбы — для опытов по химии. Стекло. Боимся разбить. Сейчас принесу ключи.
Хотела идти, но ноги будто приросли к полу: в нижнем отделении шкафа стоял радиоприемник. Час назад муж с Конопаткиным принимали сводки Совинформбюро и в тайник не спрятали.
— Что с фрау? — подозрительно спросил фельдфебель.
— Больна. Голова кружится, — качнулась Федорова.
— Показывай, где живешь!
…Конопаткин чистил наган, когда услышал возглас Федоровой. Вернувшись под утро, он так и не лег.
Удачная диверсия, а главное, радостное сообщение с фронта из-под Москвы настроили Пантелеймона Петровича на добродушный лад. И сейчас он корил себя за неспрятанный приемник. Найдут — Федоровым смерть. Он не знал, успела ли замаскировать дверь Валентина Яковлевна, но приготовился к худшему — зарядил револьвер, взял в руку гранату.