Добывать такие сведения становилось с каждым днем все труднее. Части вермахта теперь в большинстве случаев проходили через Опочку, не задерживаясь в городе. А на отдых останавливались и того реже.
Появилась и дополнительная опасность для Гавриловой. После казни в декабре 1942 года группы молодых подпольщиков в соседнем городе Острове Рая не могла не обратить внимания на то, что Райхерт стал к ней особенно внимателен. Некоторое время она не могла понять, в чем дело. Но один случай заставил Гаврилову насторожиться. Однажды Раю вызвала в коридор знакомая. В кабинете Мюллера в этот момент никого не было, а Райхерт шел туда. Кокетливо раскланявшись с ним, Гаврилова быстро выпроводила посетительницу и, подойдя к двери, заглянула в замочную скважину. Гестаповец рылся… в ее сумочке.
И тогда Абсолют приняла контрмеры. В хозкомендатуру часто приезжал за пайком старший полицейский волости Иван Максимов, известный в то время под фамилией Чемоданова. Вместе со своим братом, уголовником Михаилом, Максимов предал многих советских патриотов. В один из его приездов в Опочку Гаврилова слышала, как он, будучи под хмельком, что-то говорил своему односельчанину о карательном отряде. Рая, еще утром сообщившая Кардашу о готовящемся выходе карателей в направлении села Глубокого, как только отряд вышел за пределы города, доложила Райхерту о «непростительной болтовне» Максимова-Чемоданова. Последний пытался отпереться, но солдат-кладовщик подтвердил слова Гавриловой. Так Рае удалось вернуть расположение и доверие гестаповца.
Петрович строго соблюдал правила конспирации и на связи с Гавриловой держал только Рэма Кардаша, который встречался с ней, как правило, с глазу на глаз. В одну из таких встреч Кардаш был удивлен, увидев рядом с разведчицей незнакомую, лет тридцати пяти женщину. Гаврилова не дала ему и рта раскрыть.
— Рэмка, знакомься: наш новый товарищ. Фамия— Андреева. Это для нас. А для вас — разведчица Олень. Передай начальству: товарищ верный, ручаюсь за нее.
Как по-разному обрадовались бы два человека, если бы узнали тайну Оленя! Одним из этих двоих был бы гестаповец Райхерт, искавший ту ниточку, которая связывала партизан с подведомственными ему учреждениями «нового порядка» в Опочке. Вторым — советский генерал Василий Максимович Оленин, в начале войны получивший сообщение о гибели семей военных из Осовца, среди которых была и его семья. В душе Оленина теплилась надежда (ведь всякое бывает): вдруг чудом спаслись его близкие?
Став разведчицей, Мария Федоровна Андреева теперь не только рассказывала крестьянам, возившим торф, о положении на фронте, но и интересовалась, в каких деревнях дислоцируются подразделения строителей. Нередко, якобы с целью уточнения нарядов на сдачу торфа, Андреева и сама появлялась у объектов «Пантеры». Однажды ей удалось сделать набросок плана расположения складов горючего и одного из участков оборонительного плацдарма гитлеровцев. Через несколько дней наша авиация бомбила этот район.
Кардаш не только охотно, но с особым удовольствием выполнял поручения Петровича, отправляясь на явку к Абсолют. Он восхищался смелостью и предусмотрительностью девушки. Ему нравился голос Раи — то нежный, то гранитно твердый, то немножко насмешливый, когда, окончив официальный разговор, она вдруг просила:
— Рэмка, прочти на прощание стихи. Как это там у тебя?
Пытаясь скрыть смущение (Рэм понимал, на что намекает Рая), он нарочито грубо говорил:
— Эх ты, физмат несчастный! Это же Пушкин.
И в тот раз, когда Гаврилова пришла на явку с Андреевой — Олениной, Рая, провожая Рэма лесной тропой, попросила:
— Рэмка, как всегда — стихи. Жду.
В глазах девушки таилась печаль. Рэм заметил это и тихо произнес:
— Блок?
— Да, Блок.
— Спасибо, Рэмка. Блок прав: дождемся мы, будет все прекрасно. И поезд понесет тебя к твоей Людмиле.
— Миле, — поправил Рэм и, улыбнувшись, добавил: — А самолет доставит к тебе твоего Николая.