Бегло осмотрев кухню, фельдфебель и двое солдат вошли в столовую. От Конопаткина их отделяла теперь фанерная дверь. Неожиданно раздался громкий стон. Фельдфебель, рывшийся в платяном шкафу, резко обернулся. Федорова, упав на диван, истошно вопила:
— Ой, худо мне! Ой, водички дайте! Вчера был фельдшер. Сказал — подозрение на тиф. А я, дура набитая, не купила у него лекарства.
«Тифозен!» — вздрогнул фельдфебель и начал пятиться к выходу. Солдаты и переводчик последовали за ним.
Здание школы гитлеровцы покинули мгновенно. Валентина Яковлевна некоторое время лежала в полном изнеможении, затем позвала:
— Пантелеймон Петрович, выходите. Кажется, пронесло.
— Не знал, что моя хозяюшка такая великолепная актриса. Так околпачить фашистских ищеек! — Конопаткин с восхищением смотрел на все еще бледную Федорову.
— Повезло неслыханно, — улыбнулась Валентина Яковлевна.
— Везение здесь ни при чем. Отвага ваша спасла нас. Вы настоящая…
Федорова перебила Конопаткина:
— Пойдемте, Пантелеймон Петрович, спрячем приемник. А то как бы нам не попало от Георгия Нестеровича…
Сам Федоров действительно в тот день находился в Себеже, но не за солью пошел в город молодой учитель. Нужно было встретиться со Степаном Николаевичем Лапшовым, работавшим у оккупантов на маслосырзаводе. Коммунист Лапшов не смог эвакуироваться с нашими войсками (в семье было четверо малых ребят), но и не растерялся: с первых дней фашистского нашествия начал сколачивать группу подпольщиков. Степан Николаевич, как и Федоровы, не сдал радиоприемник, и первые «ласточки правды» — рукописные листовки — «вылетели» из дома этого мужественного себежанина.
Себеж более двадцати лет был пограничным городом. До 1940 года по озерному краю проходила граница Советской страны с буржуазной Латвией. Настороженно жили себежане. Остатки разгромленных банд Булак-Балаховича, шайки контрабандистов часто тревожили границу. Просачивались через немногочисленные кордоны (так в первые послереволюционные годы назывались пограничные заставы) шпионы, диверсанты.
Пути в глубь страны им преграждали советские пограничники. Самоотверженно несли свою службу люди в зеленых фуражках. В 1923 году командир опергруппы Болтаногов один вступил в бой с несколькими диверсантами. Погиб, но не пропустил врага. Спустя некоторое время его подвиг повторил боец Терентьев.
Верными друзьями пограничников были жители этого края. С молоком матери усваивали они такие понятия, как «граница», «нарушитель», «бдительность». Помогали охранять государственные рубежи и стар и млад. Орденом за помощь пограничному дозору был незадолго до войны награжден пожилой крестьянин Евтихий Козлов. Всю страну облетела в тридцатые годы весть о смелом поступке школьницы Нины Ивановой, дочери колхозника себежской сельхозартели «Пятилетка».
Одиннадцатилетняя девочка пасла скот. Неожиданно к ней подошел незнакомый «дядя». Угощая конфетами, он стал расспрашивать ее, как пройти в город. Нина приняла угощение, поблагодарила и показала дорогу к… пограничной заставе. Как только нарушитель скрылся в придорожных кустах, юная себежанка побежала к пограничникам более прямой тропкой. Успела. Шпион был схвачен…
Не могли такие люди, такой край подчиниться фашистам, когда их танки, эшелоны с орудиями хлынули через Прибалтику на древнюю себежскую землю и веером начали двигаться в направлении на Москву и Ленинград. Нужен был только пример, первые искры, чтобы запылал огонь борьбы против иноземных пришельцев. За примером дело не стало. В сентябре, в дни, когда многочисленные себежские дороги были забиты полевыми войсками вермахта, в районе появилась партгруппа во главе с коммунистом Виктором Яковлевичем Виноградовым.
…Их была горстка — два десятка коммунистов. Небольшие диверсии, которые совершали они, не нанесли гитлеровцам существенного урона. И все же партгруппа стала силой, переполошившей врага. Темная ночь оккупации зловеще вступала в свои права: аресты, расстрелы. Болотным туманом окутывала фашистская ложь голубой озерный край. Правдивое слово подчас было важнее, чем динамит и гранаты. И его несли людям райкомовцы Кривоносов, Петров, Кулеш, чекист Виноградов, работники райисполкома Фещенко, Марго, другие члены партгруппы. В военной комендатуре и в тайной полевой полиции их знали почти всех поименно, но были они неуловимы.
— Неуловимые? Чушь! — кричал взбешенный комендант Себежа полковник Мюллер на своих помощников после налета на село Аннинское. — Почему не схватили Марго? Ведь он был вчера в селе. Был! Не ангелы же перенесли его на крыльях в лес!