И «гроза» разразилась. В одну ночь было подорвано 5500 рельсов! Отдельные участки дороги представляли собой нагромождение поваленных телеграфных столбов, покореженного металла.
Владимир Иванович Марго, вспоминая начало операции «Рельсовая война», рассказывает:
— Ночь с 3 на 4 августа выдалась теплой и темной. Тишина необычная — не верится, что справа, слева, сзади притаились сотни подрывников и бойцов охранения. Ребята даже радовались, когда тишину вдруг нарушал выстрел, — так были напряжены нервы. Стрелял кто-нибудь из патрулирующих солдат-гитлеровцев для бодрости духа.
Мы ждали сигнала. И вот зеленый огонек ракеты. Все бросились к полотну железной дороги. Тол быстро и ловко укладывали под блестящие рельсы. Дуги трассирующих пуль расчерчивали небо. Это вели огонь блокированные партизанами в будках, казармах» станционных зданиях подразделения гитлеровцев. Другого им ничего не оставалось.
Еще ракета. Красная. Для нас это означало: быстро в укрытие, горит бикфордов шнур. И наконец взрывы.
Операция «Рельсовая война» всполошила генералов вермахта. В дневнике ставки немецкого главнокомандования появляются записи:
«4 августа. Восток. Движение по железным дорогам на востоке часто прекращается из-за подрывов рельсов. В районе группы армий «Центр» 3.8 произошло 75 больших аварий и 1800 взрывов. Движение поездов… прекращено с 4.8 на 48 часов».
«6 августа. Восток. За последние ночи существенно изменилось положение на железных дорогах из-за молниеносно проведенной серии взрывов, которая парализовала все движение в тылу группы армий «Центр».
Не лучше выглядели дела гитлеровцев и на железных дорогах в тылах группы армий «Север». Только калининские партизаны за август подорвали 25 тысяч рельсов, то есть более половины всех рельсов, уложенных на дорогах Новосокольники — Резекне, Невель — Клястицы.
Начальство строго наказало комендантов пристанционных гарнизонов и руководителей различных служб оккупационного аппарата. Одни были сняты, другие направлены на фронт. В районы Зилупе, Себеж, Идрица, Клястицы прибыли 1-я бригада СС, 475-й рабочий батальон, бронепоезда, 263-й и 495-й батальоны полевых войск. Через каждые 500–700 метров вдоль полотна железной дороги появились дзоты, пулеметные и минометные ячейки, был вырублен лес, близко подходивший к железной дороге.
Не успело немецко-фашистское командование наладить охрану стальных магистралей, как 19 сентября Центральный штаб партизанского движения начал новую операцию под кодовым названием «Концерт». К участию в ней были дополнительно привлечены спецгруппы и отряды партизан Эстонии, Карелии, Крыма, Украины. Численность участников «Концерта» перевалила за 120 тысяч человек. И нельзя не согласиться с английским буржуазным историком Джоном Фуллером, писавшим позже в своей книге «Вторая мировая война», что партизаны «вселяли ужас в сердца немецких солдат, разбросанных вдоль бесконечной линии сообщения». Любопытен вывод, который сделал Фуллер: «На огромных пространствах, через которые проходили коммуникации, партизанские отряды играли такую же роль, как стаи подводных лодок в Атлантическом океане».
Название сентябрьской операции на железных дорогах понравилось партизанам. Осенью 1943 года каждый групповой выход на «чугунку» стал именоваться «концертом». Замелькало это слово и в радиограммах. У партизанских костров распевались частушки:
«Кувыркались» фашистские эшелоны не только на главной магистрали, ведущей к Ленинграду, — Варшавской железной дороге, но и на дорогах Латвии, Белоруссии, на границах Братского партизанского края. Летопись войны в тылу врага хранит имена многих отважных и искусных партизан — участников «концертной деятельности» во второй половине 1943 года. В латышском отряде Вилиса Самсона прославились подрывники Волдемар Паэглис и Василий Кононов, пустившие под откос более десятка вражеских эшелонов каждый. В 4-й Калининской партизанской бригаде первенство держала подрывная группа Ивана Лукина.
Лукин был мастером на всевозможные сюрпризы. Однажды он изготовил мину замедленного действия — вплавил в тол химический замедлитель с детонатором. Мина была заложена вблизи станции Посинь с расчетом, что ее обнаружит патруль. Так и получилось. Фашисты сняли с мины наружный взрыватель и привезли ее в гарнизон — не пропадать же добру. Положили в минный склад в подвале казармы. Через два дня казарма взлетела на воздух.