Но погасить пламя народного гнева на берегах Сороти гитлеровцы были не властны. И в самих Пушкинских Горах оккупанты не имели покоя. Ежедневно в поселке появлялись советские листовки и газеты. В учреждениях пропадали важные документы. Партизанам переправлялись медикаменты, оружие. Постоянно кто-то рвал телеграфные провода. Это действовали юные пушкиногорцы Нонна Крылова, Анфиса Шубина, Мария Карпова, Тоня Столярова, Клава Дмитриева, Нина Крылова, Женя Шабохина, Клава Судьина, Лидия Аввакумова, Дия Михайлова, Таисия, Ольга и Валентина Никоновы, Мария Фомина…
— Слыхали ль вы, как кричат цапли, гнездящиеся по берегам озера Маленец?
— Слыхали ль вы тишину заречных далей, открывающихся с крутого берега Сороти?
— Сидели ли вы на скамье Онегина в старом Тригорском парке?
На эти вопросы выдающегося скульптора Сергея Коненкова те, о ком сегодня наш рассказ, могли бы ответить:
— Да, слыхали!
— Да, сидели!
И еще они (и живые, и мертвые) могли бы сказать:
— Мы сделали все, что было в наших силах, дабы грядущие поколения могли восторгаться рощами на берегу голубой Сороти, парками Тригорского, Михайловского.
Росли и силы защитников Братского партизанского края. Летом и осенью 1943 года в лесах под Идрицей действовала бригада Ивана Константиновича Никоненко, на границах с Латвией — бригада Александра Владимировича Назарова, под Невелем — «девичья ватага» Татьяны Киселевой.
Эта «ватага» — единственное в своем роде формирование в летописи народной войны. Отпочковалась она от бригады Рындина. В один из летних дней Петр Васильевич вызвал комсомолку Киселеву в штаб.
— Обстановка на нашем участке фронта тебе, Киселева, известна, — начал разговор комбриг. — Со дня на день можно ждать нового наступления наших войск. Разведданные нужны позарез. А фашисты создали гарнизоны чуть ли не на каждом хуторе. Всех мужчин задерживают. Вот я и думаю — нужно действовать, помня при этом суворовские слова: там, где олень не пройдет, русская девушка проберется.
— А насчет девушки это уже не Суворова, а ваши слова, — рассмеялась Киселева.
— Но и Суворов бы так сказал, будь у него такие чудо-девчата, как у нас в бригаде, — парировал Рындин. И уже серьезно добавил: — Формируй отряд. Отдельный, девичий.
…Нелегким было детство Тани. Родилась она в семье крестьянина-бедняка в деревушке Ольховке. С ранних лет пришлось работать на чужих. Радостью озарилось лицо девочки, когда однажды отец решительно сказал:
— Хватит пасти скот у богатеев. Завтра пойдешь в школу. Перебьемся без твоих заработков.
Вскоре Борис Амосович (он вернулся с первой мировой войны тяжело раненным) умер, но Татьяна не бросила школу. Училась в старших классах и работала — к труду ей было не привыкать.
Умирая, Борис Амосович завещал дочери:
— Мать береги. Людей люби…
Девушка старалась выполнить отцовский наказ. Не потому ли ее, молоденькую сельскую учительницу, накануне Великой Отечественной войны избрали комсомольским вожаком большого района.
Она не мечтала, как Надежда Дурова, скакать на горячем коне с саблей наголо, водить людей в атаку. А повела. Иначе было нельзя: ведь горели избы, и горели на всем протяжении ее первой дороги в областной центр. А рядом с горящими избами стояли виселицы.
Секретарь Невельского райкома комсомола Киселева вместе с горсткой ребят покинула горящий город последней 14 июля 1941 года. Шли болотами, лесными чащобами, переправлялись через реки, ночевали в несжатой ржи…
— Куда тебя направить? — спросил секретарь Калининского обкома комсомола девушку в изодранном ситцевом платье, еле державшуюся на ногах.
— В армию, на фронт.
— Но ты же больна, Киселева. Триста верст пешком — это не шутка. Тебе сначала полечиться надо. Поезжай в колхоз. Стране и армии очень нужен хлеб. Вызовем.
Хотя и не очень скоро, но вызов пришел. В обкоме сказали:
— Поедешь в спецшколу в Москву, а затем направим в тыл врага. Согласна?
— Есть идти в тыл врага, — по-военному ответила Татьяна.
Будни калининских партизан изобиловали голодом, холодом, походами по болотным тропам, напряженным ожиданием в засадах, короткими горячими боями, когда обычно не хватало патронов и гранат, тайными встречами с запуганными жителями деревень, где каждую минуту из-за угла мог раздаться вражеский выстрел.