— Ночью поведешь наших солдат известной тебе тропой к расположению вашей разведывательной роты. Не согласишься — вырежу такой же «орден» на груди.
— Хорошо, — с трудом прошептала Маруся.
Четыреста солдат отрядил командир фашистской дивизии для внезапного нападения на советских разведчиков. С наступлением сумерек отряд двинулся к реке Насве. Впереди шла Смирнова. Рядом офицер и фельдфебель. Гитлеровцы радовались: пленница покорно выполняла все их требования, дорогу показывала уверенно.
Но радость их была преждевременной. Не смирилась отважная великолучанка. У Маруси сразу созрел план, как привести гитлеровцев под огонь красноармейских автоматов. Она понимала, что, очевидно, и этот ельник у дороги, и бездонную светящуюся твердь над головой видит в последний раз. В груди от этого стало тесно, но уже родилось и с каждым шагом крепло неведомое ранее чувство превосходства над врагом. «Только бы не растеряться, — думала Маруся, — не пасть духом». И мужество не покинуло ее. Разведчица точно вывела отряд фашистов на известные ей замаскированные огневые точки. И подала условный сигнал…
До последнего мгновения своей жизни продолжала борьбу и белорусская комсомолка Лена Суравнева. Вчерашняя школьница, она стала дерзкой и смелой разведчицей. Десятки раз ее зоркие глаза фиксировали все, что делается в гарнизонах Полоцка, Себежа, Россон. По разведданным Суравневой краснозвездные самолеты бомбили вражеские склады боеприпасов, скопления фашистских войск.
Нарвавшись на засаду, Лена в одиночку приняла бой. Последнюю пулю приберегла для себя, успев написать предсмертную записку (долго стоят посетители музея на кургане Дружбы перед витриной, где лежат эти строчки, выведенные почти детским почерком), но выстрелила неудачно. Девять дней глумились гитлеровцы над юной патриоткой…
В один из дней ранней осени 1943 года у истоков Синей расположилась небольшая группа хорошо вооруженных людей. Всю ночь накануне шел дождь, мелкий, нудный, а утром нежаркое осеннее небо смотрело на землю умиротворенно. У самой воды потрескивал неяркий костер. Закипал видавший виды чайник.
Чуть поодаль от них, у непролазного цепкого кустарника, стояли двое. Крепко сбитый, широкоскулый, с военной выправкой спрашивал. Тот, что был помоложе и ростом пониже, неторопливо отвечал.
— Данные перепроверил, Карл?
— Так точно, товарищ майор. Источник не вызывал никаких сомнений. И все же я…
— Встретился с Ленькой-переводчиком?
— Да. И он подтвердил: в распоряжении себежского коменданта Гофмана не более тысячи солдат. Гарнизоны поставлены только в крупных населенных пунктах, у железной дороги. Партизаны бригады Марго контролируют десятки деревень. Жители называют бойцов по фамилии комбрига. Женщины даже колыбельную сложили.
— Колыбельную, говоришь?
— Сам слышал. В одной избе над люлькой старуха напевала:
— Лихо дерется бригада, ничего не скажешь. — Голос майора, отрывистый, грубоватый, стал мягче. Он повторил: — Лихо. — Помолчав, добавил: — Но осмотрительно. В твое отсутствие, Карл, я встречался с Марго. Умен. Хитроват. Лишнего не скажет.
— Из военных?
— Нет. Человеку, Карл, нужно два года, чтобы научиться говорить, а иному, — майор горько усмехнулся, думая о чем-то своем, — и шестидесяти лет мало, чтобы научиться молчать тогда, когда болтовня граничит с преступлением.
— Кто это сказал?
— Это старая истина. Помнится, еще Лев Николаевич Толстой где-то сказал, что если один раз пожалеешь, что не сказал, то сто раз пожалеешь о том, что не промолчал. А теперь — спать! Часа через два двинемся в твою Латвию. Сколько шагать до нее?
— Да вот она, моя Латвия. — Карл, улыбаясь, показал на речку. — Пять-шесть шагов по воде, и я дома.
— Спать! — повторил майор и негромко позвал: — Фая!
От костра поднялась хрупкая светловолосая девушка.
— Слушаю, товарищ майор.
— Когда на связь с Центром?
— Через пятнадцать минут.
— Ты готова?
— Конечно, товарищ майор.
Через четверть часа в эфире звучали позывные:
— Говорит «Борец», говорит «Борец»…
В тот же день радиограмма командира спецгруппы Константина Чугунова легла на стол начальника разведотдела штаба фронта. Была она длиннее обычных сообщений разведчика. Кроме указаний объектов для бомбежек и характеристики фашистских гарнизонов в Себеже, Идрице, Резекне, Опочке в радиограмме давалась высокая оценка боевым делам партизанских бригад Марго, Вараксова, Бойдина. Читая ее, генерал с улыбкой сказал подполковнику Злочевскому, принесшему вести с берегов Синей: