Бригаду Германа отличала высокая маневренность. Один из ее полков вышел на след «волков» Мартыновского, прижал их к Сороти. Лишь случай спас банду от полного разгрома. Гитлеровцам, подоспевшим на помощь, удалось захватить командира группы конной разведки Ивана Быстрова и еще двух германовцев. Люто расправились с ними лжепартизаны: поломали ноги, руки, вбили в глазницы патронные гильзы.
В Себеже бандиты расположились в километре от города, вблизи станции, в школьном здании. Начали с грабежей и оргий. На третий день под вечер в банду приехал Шпиц.
Решетников, как всегда лишь в легком подпитии, заметил начальника СД и послал за атаманом. Мартыновский вошел пружинистым шагом, высокий, в полевой форме капитана Красной Армии, и вскинул руку со сверкающим перстнем в фашистском приветствии:
— Хайль Гитлер!
— Хайль, — небрежно ответил Шпиц и сердито бросил: — Крик, шум. Немедленно прекратить!
— Переведи ему, — приказал Мартыновский переводчику, — гульбу разрешил я. И парадом здесь, — глаза его зло блеснули, — командую я, такой же капитан, как и он. Последнее можешь не переводить.
— Можешь не переводить, — повторил слова Мартыновского Шпиц на чисто русском языке и язвительно добавил: — Может быть, капитан красных войск окажет гостеприимство гауптштурмфюреру СС?
— Пройдемте ко мне, — сменил тон Мартыновский.
Оставшись наедине со своим будущим помощником, Шпиц дал волю своему гневу:
— Пьют, гуляют, а надо дело делать. И вы еще смеете возражать! Нацепили форму, снятую с убитого, и готово — капитан! Чин заслужить нужно, Мартыновский! Ваши «волки» шкодливы, как шакалы, а в бою под Соротью штаны подпачкали.
— Да как вы смеете! — прервал Мартыновский с хорошо разыгранным достоинством. — Меня сам Кнолле знает.
— Я не о вас. Вы волевой человек. — Шпиц взял себя в руки и говорил теперь ровно. — А что касается штандартенфюрера Кнолле — вот его письменный приказ о временном подчинении вашего отряда мне. И давайте, как говорят русские, брать быка за рога. Первое: подтяните своих «волков», проверьте — у вас было пополнение. Не щадите за попытку к измене. За это по приказу фюрера сейчас в частях вермахта не церемонятся — отправляют на виселицу. Второе: немедленно приступите к делу. В районе деревни Черная Грязь (вот смотрите на карте) должны появиться разведчики одной из бригад белорусских партизан. Идут на контакт с местными. Перехватите. Третье: займитесь теми, кто работает на станции и на ремонте железной дороги. Держите список подозрительных лиц…
Когда Шпиц уехал, Мартыновский вызвал Решетникова и спросил:
— Во время гульбы кто-нибудь болтал лишнее?
— Да.
— Кто?
— Витковский. Говорил, что под Курском советских танков было навалом.
— Говорил спокойно?
— Нет. Нервически. Слабак он. Из военнопленных.
— Под замок. А завтра…
Мартыновский не договорил, что будет утром, но глаза его сверкнули по-рысьи.
Себеж еще не сбросил сон, а неопохмелившиеся бандиты уже слушали в строю приказ о казни через повешение «большевистского агитатора Витковского». В полдень они как вши расползлись по городу и окрестностям. Мартыновский в сопровождении Решетникова, Пшика, Пашки-моряка отправился в деревню Черная Грязь.
Константину Фишу — командиру разведки белорусских партизан — не понравился посланец местного отряда. Несло от него винным перегаром, речь изобиловала блатными словечками. Но пароль был верен, место встречи — заранее оговоренное, и Фиш, поправив маузер, сказал:
— Пошли.
И только в избе мелькнувшее подозрение стало переходить в уверенность. Перстень на руке командира, слащавое приветствие, отсутствие хозяев… Ясно: ловушка. Стараясь не выдать волнения, Фиш спросил стоявшего у окна человека:
— А сегодня будет дождь?
Это был контрольный вопрос. Ни его, ни ответа: «Будет, и с грозой» — Шпиц не знал, и Мартыновский, не задумываясь, ляпнул:
— Черт его знает.
Фиш выхватил оружие, но зорко следивший за ним Решетников упредил. Раздалась короткая автоматная очередь, и партизан рухнул на пол.
— Поторопился, — Мартыновский пнул ногой убитого.
— Так он бы подстрелил тебя.
— Надо было стрелять в руку. Он важен был живой.
Решетников криво усмехнулся:
— Мертвый партизан всегда лучше живого. Да и тобой рисковать нельзя.
Решетников лукавил. Став заместителем Мартыновского, он уже в Себеже начал осуществлять план его компрометации в глазах штандартенфюрера Кнолле.