Я слежу за светом. Как бы больно мне ни было, как бы ни стучало в голове, словно от жестокого похмелья, я стараюсь и делаю это. Как раз в тот момент, когда доктор заканчивает со светом, дверь распахивается, и входит Зак в своем обычном образе. Требовательный, высокомерный и чертовски наглый. По-другому и быть не может. Я улыбаюсь, или, по крайней мере, думаю, что улыбаюсь. Райли задыхается.
— Он улыбнулся. Это ведь хорошо, да? — спрашивает она у врачей.
— Это очень хороший знак, миссис Уильямсон, — говорит доктор.
Вот опять, миссис Уильямсон. Если все ее так называют, то я, должно быть, женился на ней, черт возьми. Эта мысль вызывает у меня улыбку. Я смотрю на нее, не обращая внимания на шум, который поднимает Зак, задавая миллион вопросов доктору.
Волнение, которое я вижу в ее глазах, когда мне удается улыбнуться ей, вселяет в меня чувство глубокого спокойствия, что все будет хорошо. Что у нас все будет хорошо. Мне просто нужно выяснить, что, бл*дь, со мной не так, и заставить свое тело делать то, что оно должно делать.
— Почему он, бл*дь, молчит? — Зак рычит на доктора. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, пытаясь сосредоточиться на том, о чем они говорят. Может, кто-то сможет объяснить мне, что, бл*дь, происходит.
— Он только что очнулся после двухмесячной комы, мистер Уильямсон. Такие вещи требуют времени. Пока он положительно реагирует на все тесты. Нам нужно сделать еще одно МРТ, но пока все выглядит хорошо, — доктор говорит с Заком, как будто меня нет в этой гребаной комнате.
Райли, должно быть, замечает мое взволнованное состояние, хотя я не уверен, как именно, потому что в данный момент я не могу ни пошевелиться, ни сказать что-либо. Она сжимает мою руку, и я перевожу взгляд на нее.
— Брэй, ты… ты помнишь меня? Ты знаешь, кто я? — спрашивает она самым мягким и тихим голосом.
Я улавливаю надлом в ее голосе; я чувствую, как от нее исходит страх, как дрожат ее руки. Какого хрена она решила, что я ее не помню? Ее невозможно забыть.
— Брэй, молчи, хорошо? Просто моргни один раз, чтобы сказать «да», и два раза, чтобы сказать «нет», — говорит она.
Я моргаю один раз и смотрю ей в глаза. Она вздыхает с облегчением.
— О, слава Богу. Я на секунду подумала, что ты забыл, какая я чертовски классная, — она улыбается мне.
Мне хочется притянуть ее к себе и поцеловать прямо сейчас, но я не могу. Я не могу ничего сделать. Я так хочу попробовать эти губы на вкус. Я смотрю на них, такие чертовски пухлые и вкусные. Райли смеется; возможно, это банально, но сейчас это самый прекрасный, приветливый звук.
Она медленно наклоняется, кладет свою голову рядом с моей и шепчет мне на ухо:
— Даже если ты только что очнулся и не можешь говорить, я все равно вижу, о чем ты сейчас думаешь. Эти мысли не должны возникать в палате, полной врачей, не говоря уже о твоем брате, — она нежно накрывает мои губы своими.
Я на седьмом небе от счастья. Мне просто необходимо, чтобы она не отпускала мои губы. Но она не делает этого; она отстраняется после самого нежного поцелуя, словно боится, что сломает меня или что-то в этом роде. Я хочу большего. Мне нужно больше. Райли смеется и качает головой.
— Рай… — мне удается вымолвить несколько звуков. Я только что почти произнес ее имя целиком. Вся комната затихает, все взгляды устремлены на меня. Я смотрю только на одну пару глаз, тех, что принадлежат второй половине моей души. Ее глаза начинают блестеть. Черт, я опять довел ее до слез.
— Брэй, спасибо, бл*дь. Я знал, что ты вернешься к нам. Я знал, что ты очнешься, — говорит Зак, наклоняясь к моему уху. — Не смей меня больше так пугать, ублюдок, — негромко говорит он. Выпрямившись, он хватает меня за запястье и сжимает. — Думаю, на этот раз ты действительно подарил мне седые волосы, Брэйдон. Все будущие расходы на краску для волос я перекладываю на тебя, потому что я не поседею до пятидесяти лет.
Я закатываю глаза. Он говорит мне, что поседеет из-за меня, с тех пор как мне исполнилось шестнадцать. К счастью, у нас хорошая наследственность. Моему отцу было около пятидесяти, когда он умер, и у него только-только начали появляться признаки седины.
— За… — я снова пытаюсь заговорить. Я знаю, что мне нужно сказать. Мой мозг работает просто охренительно хорошо. Но почему, черт возьми, не работает мой рот? В горле сухо, как в пустыне Сахара. Вода, вода сейчас была бы чертовски кстати.