— А как погибли твои родные, Эва?
Удивленно посмотрела на нее, не понимая к чему этот вопрос. Но женщина была настойчива.
— Я никогда не лезла к тебе с расспросами, но сейчас это может оказаться важным. Официальную версию я, конечно, читала в газете и по новостям подробно это дело обсуждалось, но это все не то. — Она покачала головой. — Ты была там. Что же все таки произошло?
Столько лет я гнала от себя воспоминания и сейчас просто не готова была вновь оживить их. Слишком больно. Но раз Белла считает это необходимым, то я расскажу. Чуть позже.
— Скоро приедет дядя, и доктор Вир вот-вот появится. Приходи ко мне после ужина и Лину возьми с собой. Скажем, что у нас посиделки.
Няня понимающе кивнула и не стала возражать. Она помогла мне умыться и напоила чаем, а затем ушла готовить ужин. Позже заглянул доктор, но я была не в состоянии, чтобы разговаривать с ним. Несмотря на сильные чувства к нему внутри уже успело поселиться нечто темное, что глухо ворочалось во мне, и имя ему было — недоверие. Вир одним взглядом считал мое настроение и нахмурился.
— Тебя что-то беспокоит? — озабоченно спросил он и приложился губами к моему лбу. В нос ударил его терпкий запах с легким освежающим парфюмом. Захотелось провести ладонью по гладко выбритой щеке, уткнуться мужчине в шею и не шевелиться.
Я вымученно улыбнулась и соврала:
— Голова болит. Много читала перед сном. Не переживай, завтра утром наверняка мне станет легче.
Он ободряюще потрепал меня по плечу и погладил по волосам.
— Отдыхай, малыш. Если станет хуже — сразу зови. — и меня оставили в покое.
Я с сожалением смотрела как он уходит. Подумать только, еще утром я мечтала заняться с ним любовью, а сейчас подозреваю в преступлении. Поскорей бы со всем этим разобраться.
Затем был визит дяди, который уже был в курсе моей головной боли и тоже засиживаться не стал. Когда меня, наконец, оставили одну, я стала разглядывать альбом с фотографиями, что дядя нашел в доме дедушки. Карточек было не много, но это все что сохранилось на память о моей семье и о тех временах, когда я была счастлива. Последнее фото было сделано за три месяца до смерти дедушки. На картинке были мы все: мама в красивом сиреневом платье держит под руку папу. Отец смотрит прямо в кадр слегка прищурившись. Слева стоит дедушка, как всегда, в строгом костюме и галстуке. Дядя расположился за их спинами и счастливо улыбался, положив руки на плечи папы. Спереди были мы с братьями. Это был день рождения Артана. Больно. Мне до сих пор так больно.
Белла и Лина пришли одновременно. Дядя высказался против наших посиделок, но нам удалось его убедить, что все под контролем и переживать не стоит. Под натиском двух девиц, меня и супруги, дядя сдался, решив тоже устроить себе выходной. Пожелав хорошего вечера, Ионтер уехал в загородный клуб, где обычно отдыхал бомонд столицы, проводя время за игорным столом и потягивая дорогой алкоголь. Доктор Вир, проверив мое состояние, ушел пораньше спать. Няня принесла с собой поднос с горячим чаем и чашками, а также пирожными с кремом. Лина принесла печенье. Когда плотно закрыли дверь, все устроились на кровати. Меня не торопили, но мучить их не стала, да и времени собраться с духом было предостаточно.
— Мне было одиннадцать, когда это случилось. Тогда в гости приехал дядя, а отец только вернулся из командировки, и мы собрались на семейный ужин. Все было как всегда. В тот день у меня болело горло и я, отказавшись от чая, сразу после трапезы отправилась спать к себе наверх. Чуть позже в спальню заглянула мама, проверить и поцеловать перед сном. Помню уже засыпая, слышала смех отца внизу.
Среди ночи мне приснился дурной сон, и я резко вскочила от собственного вскрика. В комнате сильно пахло гарью, и я тут же выбежала в коридор. Верхний этаж заволокло дымом, дышать было нечем. Задыхаясь и безудержно кашляя, стала звать маму и папу, но никто не ответил. Я толкнула дверь в спальню братьев, но она была почему-то заперта. Впрочем, мальчишки любили запереться, чтобы смотреть картинки с полуодетыми девушками в журналах для взрослых, которые я однажды обнаружила под матрасом у Тимея. Сколько бы ни кричала и не билась в дверь, никто не открыл. Паника завладела мной, когда на лестнице взметнулось пламя. Я поняла, что в ловушке. Комната родителей располагалась на первом этаже, как и гостевая. Страх за себя и за родных липким коконом сковывал разум. Огонь уже перебрался на второй этаж. Пришлось броситься обратно в спальню и прикрыть дверь. Распахнула окно и поняла, что не прыгну — слишком высоко. Тогда стала громко кричать и звать на помощь, надеясь, что родители услышат и спасут. Когда загорелась дверь в комнату, пришлось вылезти в окно и встать ногами на узкий подоконник. Вдалеке послышались сирены, и появилась слабая надежда на то, что все еще можно исправить. Из открытого окна валил густой черный дым. Помню как стояла, привалившись к стене в странном оцепенении, и искала глазами хоть кого-то из домочадцев, но внизу никого не было. Казалось, в этом кошмаре осталась только я одна. Обреченность, страх и гулкий стук собственного сердца — вот что хорошо запомнилось с той ночи. А еще отчаянное желание жить. «Эва!» — вдруг услышала я знакомый голос и посмотрела по сторонам. Дядя бежал ко мне со стороны гаража, размахивая руками. Я так была рада, что непроизвольно подалась вперед и тут же сорвалась вниз. Последнее, что услышала перед ударом о каменную дорожку — это крик Ионтера. Очнулась уже в больнице — повсюду пищали странные приборы, торчали трубки и провода, тянувшиеся к рукам. Стала звать маму, но пришла незнакомая женщина в замусоленном медицинском халате и вколола успокоительное. Несколько дней так и прошли на грани сна и спонтанных пробуждений. Когда же мне перестали давать снотворное, и я окончательно пришла в себя, то мир рухнул, точнее, сгорел дотла вместе с моим домом и родными. Обо всем мне рассказал лечащий врач — пожилой доктор Статсен. Я помню его грустную улыбку и густые брови. А еще он говорил страшные вещи: что мои братья и родители погибли в том пожаре, задохнувшись во сне. И что я должна быть сильной не смотря ни на что ради себя и дяди. Он много чего говорил, но я почти не слушала. Я медленно умирала от горя. Причиной пожара стала неисправная проводка. В ту ночь выжила я, хоть и получила тяжелейшее сотрясение и несколько переломов от падения, и собственно, Ионтер. Он отделался несколькими ожогами. Из огня также смог выбраться наш управляющий Шенн, но он скончался в ту же ночь от сердечного приступа по дороге в больницу. Дядя единственный кто смог рассказать о том, что произошло. Тем вечером он остался у нас ночевать, потому что было слишком поздно ехать домой. Он часто так делал, и в этом не было ничего удивительного. У него в нашем доме был даже свой отдельный шкаф с запасными вещами. Ионтер рассказывал следователям, что после того как мальчишки ушли к себе и закрылись в комнате, они с моим отцом и матерью еще какое-то время посидели за бутылочкой вина и разошлись спать. Ночью дядя проснулся от того что стал задыхаться. Он сразу сообразил, что происходит и выбежал в коридор, где все полыхало. Холл и лестница на второй этаж были заблокированы огнем. Позвонив в пожарную службу, вылез через окно в своей спальне. Когда он подобрался к окну комнаты брата и его супруги, то с ужасом понял, что там все горит, и ничего не видно из-за дыма. Он все равно разбил камнем окно и забрался внутрь. К сожалению, родителям было уже не помочь. Надо было спасать нас с братьями. Вспомнил, что сбоку пристроен гараж, и если забраться на его крышу, то можно залезть наверх. В тот момент, когда он поднимался по стене гаража, он услышал мой крик, и, бросив все, побежал на голос. Когда я упала у него на глазах, он чуть не сошел с ума. Подъехала бригада скорой помощи и пожарные машины. Меня и Шенна, которого без сознания нашли рядом с домом, сразу увезли в реанимацию, а дядю позже в ожоговое отделение. В ту ночь пожар унес жизни самых дорогих мне людей. Дом выгорел изнутри полностью, несмотря на все усилия пожарных. Так мы и остались совершенно одни. Пока мы лежали в больнице, началось расследование, которое подтвердило очевидное — несчастный случай. Вот и вся история.