Судоплатов развёл руками.
— Три основные версии, товарищ Сталин. Первая — итальянцы сами запустили эту легенду как приманку. Хотят посмотреть, кто из противников клюнет, кто начнёт суетиться. Вторая — кто-то третий: французы из Джибути, бельгийцы. Третья версия — самая неприятная для Муссолини. Внутренний раскол в итальянской системе. Кто-то в Риме или в Аддис-Абебе ведёт свою игру, полностью минуя официальные каналы SIM.
Сергей кивнул.
— Раскол нам был бы очень выгоден. Чем больше хаоса у Муссолини внутри — тем легче нам будет работать. Но пока мы не знаем, кто это такой, лучше исходить из того, что человек существует. И что он может быть опасен для всех нас.
Он посмотрел на Судоплатова прямо.
— Я хочу, чтобы вы лично взяли этот вопрос под контроль.
— Будет исполнено, Иосиф Виссарионович.
— Агентуру в Абиссинии увеличивать не будем. Пусть работают тихо, без лишних движений. Задача — фиксировать, собирать, анализировать. Но ни в коем случае не лезть в эту историю активнее, чем нужно. Если Арборе вдруг появится — докладывать мне немедленно. Если так и останется призраком… будем считать, что это была разовая операция прикрытия.
Судоплатов сделал короткую пометку в маленьком блокноте.
Сергей помолчал, глядя на огонёк спички, пока тот не погас.
— Продолжайте следить, Павел Анатольевич. Но без лишней суеты. Нам сейчас гораздо важнее то, что немцы делают в Афганистане и на северо-западе Индии. Пусть они шевелятся. Пусть британцы начинают нервничать. Чем сильнее они занервничают — тем проще нам будет вести разговор потом. Когда они придут — а они придут, — мы должны быть в положении тех, кто знает больше, чем говорит.
Судоплатов встал.
— Разрешите идти, Иосиф Виссарионович?
— Идите, Павел Анатольевич. И держите меня в курсе. Каждый день.
Судоплатов кивнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Сергей остался один. Он подошёл к карте на стене, провёл пальцем от Кабула на юг, через горные перевалы, потом вдоль линии Дюранда. Затем остановил палец на пустом месте — там, где на карте начиналась Британская Индия.
Где-то там, под всеми этими линиями и цветными пятнами, начиналась новая большая игра. Немцы делали первый ход. Британцы пока молчали. А он собирался дождаться момента, когда молчание станет для них невыносимым.
Трубка догорала в руке. Дым поднимался медленно, ровными серыми струями.
За окном шёл обычный московский октябрьский день.
Глава 15
25 октября 1937 года.
Утро было ясное, сухое и неожиданно тёплое для конца октября. После нескольких дней мелкой мороси, превращавшей тропинки в скользкую кашу, солнце снова взяло верх. Воздух стал прозрачным, холмы Энтото вырисовывались на горизонте чёткими тёмно-зелёными контурами, а земля под ногами быстро подсохла, покрывшись тонкой светлой пылью, которая поднималась маленькими облачками при каждом шаге.
Наблюдение за домом Войзеро Летемики, установленное сразу после той ночной вылазки Киданэ, тянулось уже две недели без единого заметного сдвига. Днём во дворе появлялись только дети — мальчик лет шести и девочка помладше, которые гоняли кур или играли у колодца. По вечерам приходили двое-трое мужчин, всегда разные, всегда местные, всегда уходили поодиночке через сорок минут — полтора часа. Иногда заглядывали соседки: одна приносила кувшин воды, другая — миску свежей инджеры, третья просто стояла у забора и перекидывалась парой фраз. Никаких ночных гостей сверх привычного ритма, никаких подозрительных свёртков, никаких незнакомых лиц, которые задерживались бы дольше обычного. Всё выглядело настолько буднично, что лейтенант Марко начал подозревать: либо они имеют дело с очень искусной маскировкой, либо ночной поход Киданэ действительно был просто мужским делом, не имеющим отношения к тому, за чем они следили уже месяц.
Но Марко не привык доверять очевидному. Он устал читать одинаковые утренние сводки, где повторялись одни и те же строки: «посетителей двое, пробыли час и двадцать минут», «свет в доме погас в 23:40», «отклонений от нормы не зафиксировано». Поэтому в то утро он решил действовать сам.
В семь сорок пять он вышел из штаба в штатском. Тёмно-серая рубашка с короткими рукавами, брюки цвета хаки, широкополая шляпа из мягкого фетра — такие носили многие итальянские колонисты, чтобы лицо не обгорало на высокогорном солнце. Под расстёгнутой лёгкой курткой висел маленький револьвер в плечевой кобуре — почти незаметный, если не присматриваться. В левом кармане — горсть мелочи, несколько лир разными купюрами, пачка египетских сигарет без фильтра и тонкая записная книжка в кожаной обложке. Никаких документов. Если спросят — он торговец из Асмары, приехал по делам, ищет подарок для знакомой абиссинки.