— Будьте осторожны, Мохаммад Ибрахим. Очень осторожны.
— Да, сахиб.
Мужчина вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Харпер остался один. Он подошёл к карте, провёл пальцем по линии от Донгри к Махиму, потом к Бандре. Задержал палец на Джуху-Бич. Потом вернулся к столу, открыл верхнюю папку и начал перечитывать вчерашний отчёт о собрании в мечети Джама Масджид. Ничего особенного: обычные речи, обычные жалобы на цены на зерно, обычные призывы к единству.
Он закрыл папку, взял чистый лист и написал наверху крупными буквами:
Неизвестный европеец, принявший ислам. ~43 года. Светлая борода. Светлые глаза. Белая курта поверх европейской одежды. Связь с Донгри/Махим. Наблюдать.
Подумал и добавил ещё одну строчку:
Проверить списки новообращённых за последние 10 лет. Начать с Бандры и центра.
Затем встал, подошёл к окну. Туман почти рассеялся. Солнце уже стояло высоко, и на улице начиналась обычная жизнь большого города: рикши, повозки, первые покупатели, крики торговцев.
Харпер вернулся к столу, взял телефонную трубку и назвал номер.
— Доброе утро, сержант Кхан. Это Харпер. Подготовьте мне, пожалуйста, список всех известных случаев перехода в ислам среди британских подданных за последние пятнадцать лет. Особое внимание — на мужчин 35–50 лет. И ещё — проверьте, не отмечались ли в последние месяцы необычные передвижения европейцев в мусульманских кварталах. Особенно в Донгри и Махиме. К вечеру, пожалуйста. Спасибо.
Он положил трубку.
Потом взял ещё один лист и написал короткое письмо на имя старшего инспектора:
«Прошу разрешить негласное наблюдение за рядом лиц в Донгри и Махиме. Основание — поступившая информация о возможной подготовке неустановленных действий. Детали — в личной беседе».
Сложил письмо, запечатал, вызвал рассыльного.
За окном город жил своей жизнью. А где-то в этом огромном живом организме начиналось движение, пока ещё едва заметное, как первый круг на воде от упавшего камешка.
Харпер знал: такие круги имеют привычку расходиться. И чем дольше ждёшь, тем шире они становятся.
Он взглянул на часы. Девять сорок пять. Впереди был ещё целый рабочий день. И, похоже, он обещал быть длиннее обычного.
Глава 17
4 ноября 1937 года. Нанкин, пригород, укрепленный особняк Ван Цзинвэя.
Утро выдалось холодным даже для ноября. Ван Цзинвэй проснулся раньше обычного — в половине шестого, когда ещё не рассвело. Он лежал несколько минут неподвижно, прислушиваясь к звукам за стенами: далёкий лай собак, редкие автомобильные гудки на шоссе, приглушённые голоса охранников, сменявших караул. Всё привычно. Всё как всегда.
Он поднялся, накинул халат из плотного шёлка и подошёл к зеркалу. Лицо в утреннем свете казалось серым. Щёки ввалились сильнее, чем месяц назад. Ван провёл ладонью по подбородку — щетина отросла за ночь. Бритьё откладывать нельзя: сегодня должен приехать связной от Накамуры.
Ван Цзинвэй жил теперь по строгому распорядку, который сам же и составил. Каждый день повторял одно и то же:
6:15 — завтрак в малой столовой (всегда один, без гостей), 7:00 — чтение сводок и газет (только те, которые привозят проверенные люди), 8:30 — приём двух-трёх самых доверенных офицеров (не больше трёх одновременно), 11:00 — отдых и сон до обеда, 13:00 — обед. После обеда — работа с документами до 18:00, 19:00 — ужин, 21:00 — радио и записи, 23:00 — отбой.
Ни одного лишнего человека. Ни одного непредусмотренного визита. Ни одного маршрута, который повторялся бы два дня подряд.
После ухода японцев из центральных провинций обстановка изменилась самым странным образом. Вместо облегчения пришло ощущение, что клетка стала другой — более тесной, но с невидимыми прутьями. Чан Кайши не делал открытых заявлений против Ван Цзинвэя. Не отдавал приказов об аресте. Не посылал войска. Но все вокруг знали: Чан выжидает момента, чтобы нанести удар, отомстить за сотрудничество с японскими милитаристами.
Поэтому Ван передвигался только в бронированном «Паккарде», купленном через подставных лиц в Шанхае. Водитель — бывший офицер охранной роты — был молчалив, как рыба. Маршрут каждый раз менялся: то через старый южный мост, то по объездной дороге мимо кладбища, то через узкие улочки ремесленного квартала. Охрана — двенадцать человек, разделённых на три смены, причём никто из них не знал точного расписания другого, а о маршруте узнавали в последний момент.
Ван сел за стол. Его слуга, пожилой мужчина по имени Лао Чжан, уже поставил тарелку с рисовой кашей, варёное яйцо, немного солёных овощей и стакан чая. Всё проверено. Лао Чжан работал у Вана с 1929 года. Другого повара не допускали.