Клиент вышел. Следом вышел водитель.
При свете, падавшем из окна, Батти наконец разглядел его ясно: европеец. Темноволосый, волосы густые, с заметной проседью на висках. Одет аккуратно: тёмное пальто, перчатки. Никаких знаков различия, никаких кокард. Просто обычный штатский. Но штатский, который не боится ездить по ночным дорогам в такую глушь.
Клиент и водитель поднялись на крыльцо. Постучали три раза. Дверь открыл мужчина — абиссинец лет пятидесяти, высокий, в белой габби, поверх которой была накинута тёмная шерстяная накидка. Они вошли. Дверь закрылась.
Батти уже говорил в рацию, почти не дыша:
— Батти на связи. Клиент ушёл не в город. Сел в машину. Сейчас я на южной окраине, деревня, двухэтажный каменный дом европейской постройки, второй от поворота. Внутри как минимум трое: наш клиент, водитель — европеец, темноволосый, и хозяин — абиссинец. Жду указаний.
Ответ пришёл через сорок секунд:
— Держите позицию. Марко выезжает. Резерв в пути. Без шума.
Время тянулось невыносимо медленно. Двадцать четыре минуты. Двадцать пять. Двадцать шесть.
Сначала послышался далёкий гул моторов — тихий, приглушённый. Потом из темноты вынырнула первая машина — «Фиат» с потушенными фарами. Из неё вышли трое рядовых — молодые, но уже опытные солдаты, с винтовками за спиной. Следом вторая машина с солдатами и сержантом Каррарой. И наконец третья — та, на которой приехал сам Марко.
Лейтенант вышел молча. Лицо спокойное, но в глазах была та самая холодная сосредоточенность, которую Батти видел только в самые серьёзные моменты.
— Сколько их внутри? — спросил он тихо, почти шёпотом.
— Я видел троих. Клиент, водитель-европеец и хозяин.
Марко кивнул.
— Окружить дом. Никто не должен ускользнуть.
Марко остался с Батти и молодым Антонио — худым, нервным на вид парнем, который, однако, открывал любые замки быстрее, чем большинство людей успевали моргнуть.
Они подошли к двери. Изнутри доносились голоса — негромкие, спокойные, уверенные. Кто-то коротко рассмеялся. Свет горел только в комнате слева от прихожей. Занавески плотно задёрнуты, ни единой щели.
Марко посмотрел на Антонио. Тот молча достал из внутреннего кармана кожаный свёрток. Развернул. Тонкие отмычки, крючки, маленький напильник. Присел на корточки. Пальцы задвигались быстро, уверенно.
— Тихо сможешь открыть? — спросил Марко шёпотом.
— Да, лейтенант. Открою.
Сорок одна секунда. Щелчок — тихий, как лёгкий щелчок пальцами.
Марко медленно, миллиметр за миллиметром, отворил дверь. Прихожая тёмная. Запах дерева, старого табака, слабого аромата какого-то ликёра. Слева была закрытая дверь. Из-под неё виднелась полоса света. Оттуда слышались голоса. Теперь они звучали чуть громче. Кто-то говорил по-итальянски — медленно, с акцентом.
Марко показал знаками: он и Батти идут в комнату. Антонио держит коридор. Если кто-то появится — стрелять без предупреждения.
Батти кивнул. Рука легла на рукоять револьвера.
Марко сделал три шага. Остановился у двери. Глубоко вдохнул. Поднял ногу.
Удар.
Дверь распахнулась с глухим треском.
— Руки вверх! Ни с места! — закричал Марко, врываясь внутрь вместе с Батти. — Руки, я сказал! Быстро!
В комнате сидели трое мужчин за большим дубовым столом.
Первый — их клиент, за которым следил Батти, лет сорока, худощавый, с аккуратной бородкой, глаза широко раскрыты. Второй — хозяин дома, абиссинец постарше, лет пятидесяти пяти, в тёмной накидке, лицо неподвижное, будто застывшее, но пальцы дрожали. Третий — европеец. Темноволосый. С проседью. Худое лицо, орлиный нос, тонкие губы. Не молодой. Около пятидесяти. Сидит во главе стола, руки уже медленно поднимаются.
На столе лежал свёрток из плотной коричневой бумаги. Две чашки. Бутылка граппы. Стакан.
Клиент закричал по-амхарски, сорвавшимся голосом:
— Не стреляйте! Мы сдаёмся! Не стреляйте!
Марко шагнул к столу. Одним резким движением развернул свёрток.
Опиум. Аккуратные кирпичики, плотно завёрнутые в промасленную бумагу. Запах был тяжёлый, сладковатый и душный.
Марко медленно поднял взгляд на европейца.
— Где остальное?