Он сел в кресло, долго смотрел на лицо мужчины в верблюжьем пальто. Потом аккуратно сложил отпечатки в двойной конверт, запечатал воском от гостиничной свечи и спрятал в потайной карман чемодана под подкладкой.
В 19:35 Джейкоб вышел из гостиницы. Он пошёл на север по Мичиган-авеню. Улица была ярко освещена: фонари в бронзовых оправах, неоновые вывески «Carson Pirie Scott», «Mandel Brothers», «Stevens Building». На витринах красовались манекены в вечерних платьях с блестками, зимние пальто с меховыми воротниками, рождественские ёлки, хотя до праздника оставалось ещё больше месяца. Прохожие двигались неспешно: пары в вечерних нарядах, направляющиеся в театр, одинокие мужчины с сигаретами в зубах, женщины в шляпках с вуалью и перчатках до локтя, школьники, возвращающиеся с поздних кружков.
На углу Чикаго-авеню он свернул направо и через пять минут оказался у отеля «Амбассадор Ист». Зашёл в знаменитый «Pump Room», где была длинная чёрная стойка, за которой бармен в белой рубашке с закатанными рукавами жонглировал шейкером, а официанты в белых смокингах носили по залу подносы с коктейлями. Над входом висел огромный медный чайник, из которого, по легенде, когда-то наливали кофе первым гостям. Джейкоб заказал «Old Fashioned» с вишней и апельсиновой цедрой, сел за маленький столик в дальнем углу, откуда видно было и вход, и весь зал. Он просидел там пятьдесят минут, медленно потягивая коктейль, наблюдая, как входят и выходят люди: бизнесмены в смокингах, актрисы в мехах, журналисты.
В 20:35 он вышел и направился в Луп. На Рэндольф-стрит уже горели огни театров. У «Гаррик» висела огромная афиша фильма. Рядом «Ориентал» показывал новую картину с Кларком Гейблом. Очереди тянулись до середины квартала, билетёры выкрикивали: «Последние места в партере!» Джейкоб прошёл мимо, не останавливаясь.
На Дирборн-стрит началась другая жизнь. Маленькие бары с красными неоновыми вывесками «Cocktails», китайская прачечная с паром из открытых дверей, табачный магазин с витриной, полной трубок, сигар и жестяных банок «Prince Albert». Он зашёл в закусочную «Thompson’s», взял кофе в бумажном стакане и горячий сэндвич с ростбифом и горчицей, съел стоя у высокой стойки, глядя на улицу через большое окно.
Потом двинулся дальше на запад, под надземку. Вагоны «L» гремели над головой каждые три-четыре минуты, их жёлтые окна мелькали, как кадры киноленты. Улицы внизу были заполнены: чистильщики обуви на углах предлагали «Блеск за десять центов!», продавцы хот-догов переворачивали сосиски на решётках, газетчики выкрикивали вечерние выпуски, парочки спешили в кинотеатры «Мак-Викерс» и «Рузвельт», где показывали новинки этого года.
На перекрёстке Ла-Салль и Мэдисон Джейкоб остановился. Это было сердце финансового Чикаго: «Борд оф Трейд» с огромной статуей Цереры на крыше, «Федерал Резерв Банк», «Континентал Банк». Даже в девять вечера здесь ходили мужчины в костюмах с портфелями, обсуждали цены на пшеницу, свинину, новые кредиты. На углу стоял полицейский в синей форме, лениво крутя дубинку.
Джейкоб повернул на юг по Ла-Салль, потом на восток по Вашингтон и вышел к реке. Чикаго-Ривер была узкой и чёрной, с маслянистыми разводами на поверхности. По берегам теснились пакгаузы, склады, грузовые краны, освещённые редкими фонарями. На противоположной стороне горели тысячи окон «Мерчандайз-март» — самого большого здания в мире, которое ночью казалось гигантским океанским лайнером.
Он дошёл до моста на Уэкер-драйв, поднялся на середину, облокотился на перила. Внизу медленно плыла баржа с углём, капитан в рубке курил трубку. Джейкоб простоял там двадцать минут, глядя, как отражаются в воде огни небоскрёбов.
Потом он пошёл обратно по Кларк-стрит, мимо маленьких джаз-клубов, откуда доносилась музыка — труба, контрабас, фортепиано. У одного из них, «Blue Note», на двери висела афиша: «Сегодня выступает Benny Goodman Quartet». Очередь тянулась до угла.
В 23:27 он вернулся в «Стивенс». Поднялся в номер, снял пальто, повесил костюм на плечики. Лёг в постель без четверти двенадцать. За окном Чикаго продолжал жить: где-то проехал поезд надземки, где-то прогудел автомобиль, где-то в баре на Мичиган-авеню оркестр заиграл «Moonlight Serenade». Джейкоб закрыл глаза и уснул под этот далёкий, но такой живой городской ритм.
23 ноября 1937 года выдалось на редкость ясным. Небо над озером было бледно-голубым, без единого облака, но ветер оставался порывистым. Джейкоб проснулся в 6:12. Он умылся, надел костюм и спустился на второй этаж.
Завтрак прошёл такой же, как и накануне: овсянка, яйца, тосты, апельсиновый сок, кофе. В утреннем выпуске «Tribune» главной новостью было сообщение о том, что профсоюзы сталелитейщиков снова отклонили последнее предложение компании, а мэр Келли пообещал лично встретиться с лидерами забастовочного комитета в ближайшие дни. Джейкоб дочитал заметку до конца, сложил газету пополам и оставил её на столе.