— Ас-саляму алейкум, Абдур Рахим-джан.
— Ва алейкум ас-саля́м, Якуб. Садись, брат. Как дорога?
— Дорога трудная, но Аллах меня хранил. Снег уже на перевалах, но ещё можно пройти.
Они обменялись несколькими фразами о погоде, о ценах на муку в Тирахе, о том, что бараны в этом году мелкие. Когда Рам Лал принёс чай и ушёл, Якуб понизил голос.
— Всё идёт, как договаривались. В январе всё будет готово. Полностью.
Абдур Рахим медленно кивнул, глядя на собеседника.
— Все люди на местах?
— Да. Двадцать семь человек в трёх группах. Оружие спрятано, патроны тоже. Лошади и мулы уже наготове. Две недели назад провели последнюю проверку маршрута.
— Деньги дошли?
Якуб полез под плащ, достал плотный холщовый свёрток, перевязанный бечёвкой, и положил его на стол.
— Всё здесь. Как обещали — восемь тысяч шестьсот рупий. Последний транш из Кабула пришёл позавчера.
Абдур Рахим развязал бечёвку, развернул ткань. Внутри лежали аккуратные пачки банкнот — британские рупии, несколько новеньких афганских бумажных денег и несколько золотых монет. Он взял пачку, быстро пересчитал большим и указательным пальцем, потом другую, третью. Закончив, кивнул.
— Всё верно.
Он отделил от одной из пачек несколько купюр — примерно сотню рупий — и протянул Якубу.
— Это тебе. Сверху твоей доли. За то, что всё сделал чисто и вовремя.
Якуб взял деньги, на мгновение задержал взгляд на банкнотах, потом спрятал их во внутренний карман.
— Большое спасибо, Абдур Рахим-джан. Да благословит Аллах тебя и твою семью.
Они ещё немного посидели молча. Якуб допил чай, поставил чашку на стол.
— Тогда я пойду. Нужно вернуться до темноты. В горах сейчас неспокойно.
— Будь осторожен. И передай остальным — чтобы никаких лишних разговоров. Даже с самыми близкими. Пока всё не начнётся.
— Понял. Храни тебя Аллах.
Якуб поднялся, накинул плащ, снова приложил руку к груди и вышел. Абдур Рахим проводил его взглядом. Потом он подошёл к стене, где за ковром скрывалась небольшая железная дверца. Открыл её ключом, который носил на цепочке под рубашкой. Внутри стоял маленький сейф. Абдур Рахим повернул диск, открыл дверцу и достал бутылку английского джина «Gordon’s» — почти полную, с потёртой этикеткой. Поставил её на стол, взял свою утреннюю чашку, в которой ещё оставался чай, налил туда джина примерно на треть и размешал ложкой. Поднёс к губам и сделал несколько медленных глотков. Жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился.
Потом он аккуратно убрал бутылку обратно, закрыл сейф, повесил ковёр на место и надел тёплое пальто.
На улице было уже по-зимнему ясно. Солнце светило ярко, но не грело. Абдур Рахим прошёл по узкой улочке, повернул налево, миновал ряд лавок с медными изделиями и вышел на главную линию базара. Здесь было многолюднее: торговцы выкрикивали цены на шерсть, на орехи, на сушёный урюк. Запах жареных лепёшек смешивался с ароматом специй и дыма от кальянов.
Он прошёл ещё квартал и остановился у знакомой пекарни. Изнутри доносился ритмичный стук — мальчишки хлопали тесто о раскалённые стенки тандыра. Хозяин, Мохаммад Исмаил, мужчина лет пятидесяти с седеющей бородой, в белом колпаке и длинной рубахе, заметил посетителя и сразу вышел из-за прилавка.
— Салам, Абдур Рахим-джан. Давно не заходили.
— Салам, Исмаил-бхай. Дела, сам понимаешь.
Они отошли чуть в сторону, ближе к стене, где их не так хорошо слышали прохожие. Абдур Рахим достал из внутреннего кармана несколько сложенных купюр — пятьдесят рупий — и незаметно положил их в ладонь хозяину. — Передай племяннику, чтобы «рис» доставили вовремя. Сам знаешь, в какой день.
Мохаммад Исмаил кивнул, даже не глядя на деньги. Просто сжал их в кулаке и спрятал под рубаху.
— Будет сделано. Всё в срок. Мальчишка уже предупреждён.
— Хорошо. Тогда до встречи.
— Храни тебя Аллах.
Абдур Рахим развернулся и пошёл дальше по базару. Он не спешил. Купил корзину свежих мандаринов, зашёл в чайную, выпил стакан горячего чая с имбирём, послушал разговоры. Говорили в основном о ценах на уголь и дрова — зима обещала быть суровой, а запасы у многих были небольшие. Кто-то жаловался на патрули в Хайбере — теперь досматривают даже женщин в бурках. Но о чём-то большем никто не упоминал.
Вернувшись домой к полудню, он застал Рам Лала за чисткой серебра. Слуга поднял голову.
— Сахиб, обед готовить?
— Да. Что-нибудь горячее. И принеси мне наверх бумагу и чернила.
Он поднялся в свою комнату, сел за стол, открыл блокнот в кожаной обложке. Записал сегодняшние встречи короткими фразами, понятными только ему: «Я. — янв. готово. 8600. +100». «Исмаил — рис вовремя».