Остаток дня прошёл спокойно. Пришли два купца из Лахора — договариваться о поставке хлопка на следующую весну. Абдур Рахим торговался недолго, согласился на цену чуть выше той, что давали другие. Потом пришёл старый мулла из соседней мечети — просил помощи на ремонт минарета. Абдур Рахим дал двести рупий и обещал дать денег ещё через месяц.
К вечеру он вышел во двор. Небо уже потемнело, над горами горела первая звезда. Рам Лал принёс жаровню и поставил рядом. Абдур Рахим сел на низкую тахту, закурил трубку, глядя на маленькие золотые рыбки, которые всё так же медленно плавали в фонтанчике. Где-то вдалеке залаяла собака. Потом другая. Потом завыл ветер в переулках.
Он выпустил дым, улыбнулся уголком рта. Январь был ещё далеко. Но он знал, что всё будет готово вовремя, а это главное.
Глава 22
5 декабря 1937 года.
Марко уже три недели жил в одном режиме: подъём в пять сорок, кофе без сахара, быстрый просмотр сводок о происшествиях за ночь, затем дорога к кварталу, где стоял дом Раса Уольдэ-Гийоргиса.
Это был один из самых богатых кварталов Аддис-Абебы. Здесь жили только очень состоятельные люди: крупные торговцы, высокопоставленные чиновники, иностранные консулы, несколько богатых армян и греков. Все друг друга знали в лицо, по имени, по автомобилям, по прислуге. Чужак, даже в хорошей одежде, сразу бросался в глаза. Обычным жителем квартала Марко быть не мог — его бы заметили в первый же день.
Поэтому он действовал иначе. Он использовал машину как единственную возможную точку наблюдения, но менял её по несколько раз за день. Иногда это был тёмно-зелёный «Фиат 509» с потрёпанным верхом, который он брал у одного из механиков. Иногда — серый «Балилла» с затемнёнными стёклами. Один раз он даже взял старый грузовичок с надписью «Поставки вина и оливкового масла» — машина стояла у края квартала под видом ожидающего разгрузки поставщика. Каждый день была новая машина, новое место наблюдения, новая легенда.
Он никогда не парковался ближе двухсот метров к воротам Раса. Всегда выбирал места, откуда виден был только подъезд к дому: угол улицы с хорошим обзором, поворот к соседнему особняку, тень высокой пальмы или акации. Стёкла машины были слегка закопчены изнутри сажей, чтобы скрыть лицо. На сиденье рядом всегда лежал свёрток с едой, газета, иногда пустая корзина — чтобы в случае чего можно было сказать, что он ждёт кого-то из прислуги с рынка или привёз продукты по заказу.
Он старался приезжать раньше всех, когда квартал ещё только просыпался, и уезжать, как только начиналось обычное утреннее движение: слуги открывали ворота, выезжали автомобили хозяев, начинали ходить разносчики. Марко знал: если он задержится слишком долго на одном месте, кто-нибудь из местных обязательно обратит внимание. Поэтому он приезжал уже на другом автомобиле.
Войзеро Летемика стала появляться здесь регулярно — раз в четыре-пять дней. Никогда не приезжала по одному и тому же графику. Но её всегда привозил тот же чёрный «Мерседес».
Марко фиксировал каждое появление в маленьком блокноте:
19.11–10:41–13:19; 23.11–14:12–16:53; 27.11–09:18–11:59; 1.12–11:33–14:08.
Сегодня, 5 декабря, она приехала в 10:17.
Марко сидел в тёмно-зелёном «Фиате», припаркованном под углом за два дома от особняка Раса. Войзеро поднялась по ступеням крыльца в светло-сером платье. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. Она вошла. Дверь закрылась.
Он записал: 5.12.1937 — 10:17. Очередной визит.
Потом закрыл блокнот и опустил голову на сложенные руки, лежавшие на руле. Три недели. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда через плечо. Ни одного намёка на спешку или страх.
Это начинало его выматывать. Он понимал: то, что он видит, — это только поверхность. А настоящая жизнь дома Раса происходит где-то за пределами видимого: в комнатах, куда не достаёт взгляд из припаркованного автомобиля, в подвалах, на заднем дворе, за тяжёлыми дверями второго этажа.
В 13:04 Войзеро вышла. Машина уже ждала её. Она уехала.
Марко завёл мотор, медленно выехал из тени и поехал в участок кружным путём, через другой квартал, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки.
В кабинете на столе лежали три рапорта, две фотографии Войзеро, схема квартала и список всех, кто за последние три недели входил и выходил из дома Раса. Кроме Войзеро это были только трое слуг, один повар, дважды приходил какой-то пожилой армянин с портфелем и один раз — молодой человек в форме местного офицера, пробывший сорок минут.