Записал:
6.12.1937 — попытка проникновения. Доступ только на 1-й этаж. Второй этаж закрыт. Две комнаты на задвижках. Скрип половицы сверху во время нашего присутствия. Войзеро не обнаружена.
Потом долго смотрел на последнюю строчку.
Если её прячут — значит, она не просто гостья. Если её прячут от электриков, которые пришли по официальному поводу, — значит, в доме есть что-то, чего Рас не хочет показывать никому. Даже случайным итальянцам.
А если там не только она?
Марко откинулся на спинку стула. В голове медленно поворачивалась мысль, которую он гнал уже три недели.
Что, если Войзеро Летемика — это не главная фигура? Или она, наоборот, приманка, отвлекающая его?
Он встал. Подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по линии от дома Летемики до рынка, от рынка до дома Раса. Потом дальше — на север, в сторону Дукема, где недавно горели посты.
Оромо. Двести винтовок. Возможно, пулемёт.
И где-то в этой цепи — Кассио Арборе. Человек, которого никто не видел уже давно.
Марко вернулся к столу. Достал из ящика фотографию Войзеро. Посмотрел на неё ещё раз.
Потом взял чистый лист и написал:
Возможные варианты:
Войзеро — любовница Раса. Всё объясняется просто. (Маловероятно — слишком много осторожности.)Войзеро передаёт информацию/деньги/документы. (Вероятно.)В доме скрывается кто-то важный. Войзеро — связь с внешним миром. (Наиболее вероятный.)
Он подчеркнул последний пункт. Осталось девятнадцать дней до Рождества.
Он закрыл блокнот. За окном уже стояла ночь. Марко надел шинель и вышел на улицу.
Он знал: теперь придётся действовать более нагло. Потому что если в доме Раса действительно кто-то скрывается — то это определённо кто-то важный. Тот, кого не должны видеть посторонние и о ком не должны знать власти. А значит, это уже война. Только тихая. И пока ещё невидимая. Но она уже началась.
7 декабря 1937 года. Москва. Кремль.
Настольная лампа с зелёным абажуром горела весь день — декабрьские сумерки приходили рано. На столе перед Сергеем лежала раскрытая большая карта Азии: от Кабула до Шанхая, от Токио до Калькутты. Несколько листов радиограмм были прижаты стеклянным пресс-папье. В углу кабинета тихо потрескивали последние угли в камине.
Дверь открылась без стука. Павел Анатольевич Судоплатов вошёл быстрым шагом, положил на край стола тонкую кожаную папку и сел в кресло напротив.
— Добрый вечер, Иосиф Виссарионович. Разрешите доложить?
— Добрый вечер, Павел Анатольевич. Присаживайтесь. Курить будете?
— Благодарю, товарищ Сталин, откажусь.
Сергей медленно кивнул, взял трубку, но набивать не стал — просто повертел в пальцах.
— Начнём с Китая. Прошёл ровно месяц с того дня, как в Чан Кайши стреляли на дороге под Нанкином. Как он сейчас?
Судоплатов открыл папку.
— Чан Кайши жив, полностью в сознании, рана зажила нормально. Однако сильно изменил режим. Практически не появляется на людях. Выезды — только в бронемашинах, причём каждый раз по три-четыре возможных маршрута, о которых знают лишь трое-четверо человек. Публичные выступления отменил до особого распоряжения. Даже с американскими советниками встречается теперь только в своей резиденции, да и то не чаще одного раза в десять дней. Охрану удвоили. Личную кухню проверили трижды.
— Осторожничает, — тихо произнёс Сергей. — И правильно делает.
— Да, Иосиф Виссарионович. Но самое главное — даже среди его собственных генералов растёт глухое недовольство. Многие в Гоминьдане, в том числе и убеждённые антикоммунисты, начинают открыто говорить в узком кругу: Чан ведёт Китай к американскому протекторату. Мол, сначала оружие, потом советники, потом кредиты под залог таможни, а там и концессии. Есть группировки, которые хотели бы совсем другого — особого пути, без Вашингтона и без Москвы. Пока это только разговоры за закрытыми дверями, но их уже не скрывают так, как месяц назад.
Сергей положил трубку на стол и откинулся в кресле.
— Американцы всё это прекрасно видят. Если Чана убьют — а люди, устроившие покушение, точно попытаются сделать это ещё раз, в этом я не сомневаюсь, — американцы не станут долго горевать. Сразу поставят на другую лошадку. Вопрос только — на кого именно?
Судоплатов чуть наклонился вперёд.
— Мы тоже в этом уверены, товарищ Сталин. Есть серьёзные основания считать, что уже сейчас в Ханькоу и Шанхае активно прощупывают нескольких генералов. Главные кандидаты — Ли Цзунжэнь и Бай Чунси из Гуансийской клики. Они достаточно сильны и при этом всегда держались на расстоянии от Чана. Американцы им нравятся больше, чем японцы, но меньше, чем Чан. Идеальная промежуточная фигура.