— Кармен, я торговец, а не политик. Кстати, вы не расскажете мне почему у вас тут такой раскол среди левых? И кто вы на самом деле?
Кармен наклонилась ближе к нему:
— Раскол — это наша беда. Анархисты CNT, во главе с Дуррути, хотят коммун, а не республику. Социалисты Кабальеро тянут всех к буржуазии, POUM Нина — троцкисты, мечтают о своей революции. Мы разобщены, а фалангисты набираю силу. Франко в Марокко, Мола в Наварре, Санхурхо в Португалии — их силы растут. Убей Франко, Мола встанет на его место.
Я верю в PCE, сеньор, а вы?
Рябинин, глядя на нее, искал ложь в ее глазах:
— Докажите, что вы с PCE. Я не верю словам первого встречного человека.
Кармен улыбнулась:
— Завтра будет митинг на Пласа де Каталунья. Приходите, увидите меня с Диасом. Она повернулась и вышла, оставив записку со своим адресом. Рябини, сжал ее в кулаке. Вечером он отправил шифровку: «Раскол левых усиливается. Кармен Руис — PCE, но подозреваю в ней шпионку. Франко, Мола, Санхурхо — угроза усиливается».
В августе 1935 года Рим бурлил, как котёл перед взрывом. Пьяцца Венеция, окружённая белокаменными дворцами с колоннами и арками, сверкала под полуденным солнцем, её булыжники отражали шаги чернорубашечников, маршировавших в чёрных мундирах с орлиными значками. Их голоса, выкрикивающие «Дуче! Дуче!», эхом разносились над площадью. Фонтаны на площади Навона искрились, торговцы в потёртых пиджаках предлагали оливки, вино и жареный миндаль, их возгласы смешивались с колокольным звоном базилики Санта-Мария-Маджоре. Улицы, вымощенные камнем, вились меж барочных фасадов, где балконы, увитые виноградом, отбрасывали тени. Военные грузовики, груженные ящиками, катились к порту Остия, их гудки заглушали гомон толпы. Женщины в ярких платьях, с корзинами цветов, спешили на рынки, старики в кепках спорили о политике, а дети, босые, гоняли мячи у Колизея. Напряжение витало в воздухе: слухи о войне с Абиссинией, новые походы и планы Дуче обсуждались в тавернах и на углах улиц.
Бенито Муссолини, стоял в Палаццо Венеция, его резиденции, чьи мраморные стены и высокие потолки, украшенные фресками римских триумфов, излучали величие страны. Огромные окна зала Маппамондо, обрамлённые бархатными шторами, пропускали свет, отражавшийся от мозаичного пола с орлами и лаврами. Массивный дубовый стол, заваленный картами Африки, окружали кожаные кресла, а бронзовые статуи Цезаря и Августа возвышались в углах. Муссолини, в чёрной форме с золотыми орденами, был внушителен: широкие плечи, квадратная челюсть, лысая голова блестела, а его тёмные глаза горели амбицией и гневом. Его движения были резкими, голос громоподобным, он сжимал трость с серебряным набалдашником, словно готовясь ею ударить. Его манеры сочетали театральность и угрозу: он то расхаживал по залу, то застывал, упирая руки в бёдра, его взгляд буравил собеседников.
Он позвал генералов Пьетро Бадольо, и Родольфо Грациани, для обсуждения вторжения в Абиссинию. Бадольо, с седыми висками и морщинистым лицом, в мундире с орденами, выглядел усталым, но его голубые глаза были цепкими, а голос был спокойным и интеллигентным, как у университетского профессора. Грациани, худощавый, с жёсткими чертами лица и короткими чёрными волосами, в чёрной форме, двигался нервно, его пальцы теребили перо, а тёмные глаза искрили энергией. В зале было тихо, лишь скрип ботинок Муссолини нарушал молчание.
Муссолини, стоя у карты Абиссинии, где красные стрелки отмечали Адуа и Массауа, начал:
— Синьоры, Абиссиния — это наш путь к империи. Мы должны отомстить за позорное поражение нашей страны 40 лет назад. Наши солдаты и наша техника готова. Мы начнём в сентябре, через Адуа, и возьмём Аддис-Абебу к декабрю. Рим возродится, как при Цезаре! Что скажете, Бадольо?
Бадольо, сидя, сложив руки на столе, ответил:
— Дуче, наши силы внушительны, но африканцы укрепляют перевалы Дебре-Маркос и Аксум. Советские инструкторы учат их современной войне. Горы Тигре — сложный рельеф, танки там вязнут. Я предлагаю усилить авиацию: ещё 5 °Caproni для бомбёжек троп.
Муссолини, ударил тростью по карте, его лицо покраснело:
— Горы — не преграда! Наш газ выжжет их в укрытиях. Абиссинцы — дикари с копьями, их оружие— игрушки. Грациани, что с лагерем в Эритрее?
Грациани, встав, указал на карту:
— Дуче, в Асмэре 50,000 солдат, 1000 танков, 50 самолётов. Мы готовы двинуться через Адуа. Но разведка доносит: СССР шлёт грузы через Судан, несмотря на блокаду Джибути. Абиссинцы ставят мины на тропах, также они расставляют снайперов.
Муссолини сузил глаза:
— СССР заноза, но Французы с Британцами скоро закроют им туда доступ.