— Рябинину нужно больше людей в Испании. Фалангисты усиливаются, Санхурхо не остановится. Мы должны послать туда больше наших инструкторов и оружия.
Сергей размышлял. Обстановка все больше накалялась.
Глава 12
Берлин, 10 октября 1935 года, был окутан туманом. Улицы, вымощенные серым булыжником, блестели от недавнего дождя, отражая золотые блики фонарей, чьи железные столбы отбрасывали длинные тени на фасады домов. Готические арки, лепнина и узкие окна с витражами, за которыми горели лампы, создавали ощущение города, застывшего между величием и тревогой. Площадь Паризер Платц гудела: трамваи звенели, их колёса скрипели по рельсам, лошади цокали копытами, таща повозки с углём и дровами, а прохожие в тёмных пальто и фетровых шляпах спешили под чёрными зонтами, их шаги эхом отдавались в сырой тишине. Кафе на Унтер-ден-Линден, с зеркальными стенами, мраморными столиками и тяжёлыми бархатными шторами, пахли свежесваренным кофе, сигарами, ванильной выпечкой и лёгким ароматом ликёра. Официанты в белых фартуках звенели чашками, интеллигенция вела жаркие споры о Гитлере, Лиге Наций и итальянской войне, а шпионы, укрывшись за газетами, обменивались взглядами, их пальцы нервно теребили салфетки или ручки. Вечером город оживал: театры и кабаре сияли неоновыми вывесками, оркестры играли вальсы Штрауса, а в тёмных переулках шептались о будущем Рейха, о его амбициях и врагах, чьи тени мелькали за углами, растворяясь в тумане.
Мария получила приглашение на вечер в дворце Шарлоттенбург. Дворец, величественный, с барочными фасадами, окружённый садами, где тополя и клёны шелестели под порывами ветра, а гравийные дорожки хрустели под ногами, сверкал великолепием. Залы, украшенные мраморными колоннами с позолоченными капителями, зеркалами в золочёных рамах и гобеленами с изображениями Фридриха Великого и прусских битв, гудели от голосов. Полированные мраморные полы отражали свет тысяч восковых свечей, хрустальные люстры, подвешенные на бронзовых цепях, сияли, как созвездия, их грани переливались радугой. Длинные столы, накрытые белыми льняными скатертями с кружевной каймой, ломились от яств: жареная оленина с можжевеловым соусом, утка с апельсиновым конфитюром, устрицы на колотом льду, трюфели, уложенные на серебряных блюдах, копчёный лосось, украшенный укропом и лимоном, пирожные с кремом и марципаном, фруктовые корзины с виноградом, персиками, гранатами и инжиром. Бокалы с рейнским вином, шампанским и бордо искрились, их звон смешивался с гулом разговоров, шуршанием шёлка и скрипом струн. Официанты в чёрных ливреях с белыми перчатками сновали меж гостей, их движения были бесшумными, как тени, а серебряные подносы сверкали в свете свечей. Струнный оркестр в углу зала, одетый в чёрные фраки, играл Баха, Моцарта и Бетховена, скрипки пели, виолончели гудели, ноты плыли над толпой, заглушая шёпот интриг и смех, звенящий, как хрусталь.
Гости — элита Третьего Рейха: генералы вермахта в мундирах с золотыми эполетами, Железными крестами и красными лампасами, политики в чёрных смокингах с шёлковыми галстуками и орденами, офицеры СС и гестапо в угольно-чёрных формах с серебряными черепами на фуражках и значками на воротниках, дипломаты с орденами на лацканах. Женщины в шёлковых платьях — изумрудных, алых, сапфировых, с глубокими декольте и длинными шлейфами — носили жемчужные ожерелья, бриллиантовые броши и длинные атласные перчатки. Их веера из страусовых перьев колыхались, как крылья, а губы, накрашенные алой помадой, шептали сплетни о Париже, Риме и Мюнхене. Воздух был пропитан ароматами духов с нотами жасмина, сандала и розы. Дамы обсуждали моду, мужчины — политику, их голоса тонули в звоне хрусталя, шуршании платьев и аккордах скрипок.
Мария, в тёмно-синем шёлковом платье с кружевным воротом, подчёркивающим её тонкую шею, стояла у мраморной колонны, её волосы были уложены в элегантный пучок, украшенный жемчужной заколкой с сапфиром. В правой руке она держала бокал шампанского, но не пила, лишь слегка касалась его губами, чтобы не терять бдительности. Её глаза, скользили по толпе, выхватывая лица, жесты, обрывки фраз. Вильгельм Келлер, генерал вермахта, высокий, с сединой на висках и стальным взглядом, в мундире с Железным крестом и красными лампасами, подошёл, его шаги были размеренными, как на плацу, а сапоги блестели, отражая свет люстр:
— Фройляйн Мюллер, вы сияете ярче звёзд Шарлоттенбурга. Как Крупп отпустил вас на вечер? Его заводы дымят день и ночь, а вы здесь, среди света и музыки.
Мария улыбнулась:
— Герр Келлер, я успеваю работать на Крупп, но не забываю любоваться красотой Берлина. А что сегодня обсуждают генералы? Абиссинию? Испанию? Или, может, Москву, которая так беспокоит Рейх?