Кох, пригубил шампанское, его пальцы сжали бокал, а взгляд стал острее:
— Африка — это целая кладовая сокровищ, фройляйн. Италия играет смело, их войска в Аксумском ущелье, но советские инструкторы и оружие им мешают. Их караваны через Судан доходят до Селассие, и это тревожит Рим. Мы наблюдаем, но не вмешиваемся… пока.
Мария спросила:
— А Германия? Как Рейх видит себя в Африке, среди песков и гор? Или в Испании? Я слышала, Мадрид горит, а коммунисты падают под пулями.
Кох, оглянулся, словно ища шпионов в толпе:
— Фройляйн, в Испании, по правда говоря, сейчас творится настоящий хаос, но фалангисты нам полезны. Они ослабят коммунистов PCE, и это нам на руку. Абиссиния — это тест для Италии. Если Рим победит, Африка откроет двери для Рейха.
— А если Лига Наций наложит санкции? Не боитесь, что Британия и Франция испортят игру?
Кох, усмехнулся, его голос стал тише, он почти перешел на шёпот:
— Лига Наций — это то еще болото. Никто не воспринимает ее всерьез. Лаваль играет на Рим, а Иден — на публику.
Альдо Риччи, итальянский дипломат, подошёл, держа бокал красного вина, его манжеты сверкали бриллиантовыми запонками.
— Фройляйн Мюллер, вижу, что вы очаровали генерала. Я краем уха услышал, что вы спрашивали про Африку. Смею вам заявить, что Италия гордится своей миссией в Абиссинии. Мы ведь несём туда цивилизацию. Наша цель установить там порядок, внедрить настоящие законы, построить дороги, школы, больницы.
Мария слегка наклонилась к Риччи:
— Синьор Риччи, цивилизация — это благо, вряд ли кто-то будет с этим спорить. Но, что пишут газеты, я слышала, ваши войска используют газ в Аксумском ущелье. Это разве не беспокоит Рим? Лига говорит о зверствах, о мёртвых детях в деревнях.
Риччи попытался улыбнуться, но его улыбка была натянутой, он поправил галстук, его пальцы немного дрогнули:
— Война требует жертв, фройляйн. Газ — это средство, а не цель. К сожалению, перед тем как начать что-то делать, нам надо свергнуть тех, кто этому препятствует. Но смею вас заверить, что все эти ужасы продляться не долго. Адис-Абеба падёт к весне.
В углу зала генерал Людвиг Бек, в мундире с орденами, говорил с дипломатом Константином фон Нейратом, одетым в строгий серый костюм с орденом на лацкане:
— Людвиг, Италия сильно рискует. Газ в Абиссинии? Лига наложит санкции, Иден уже кричит в Женеве.
— Константин, Лига слаба. Но СССР — вот это настоящая угроза. Их шпионы в Испании, их караваны в Абиссинии. Они лезут всюду. Мы должны быть готовы.
— Рейх не готов к войне. Италия — наш союзник, но их авантюра в Африке может нас затянуть.
Мария, проскользнув к группе офицеров СС, услышала оберштурмфюрера Ганса Ланге:
— Италия использует газ, и это смело. Я считаю, что Абиссиния падёт за месяц.
Мария, остановилась рядом, она поправила заколку:
— Герр Ланге, но газ — это так жестоко. Разве итальянцы не боятся осуждения мира?
Ланге шагнул ближе:
— Война не бывает мягкой, фройляйн. Селассие проиграет, итальянцы возьмут свое, а мир вскоре забудет.
Испания, 10 октября 1935 года, пылала, как факел. Мадрид, с его широкими бульварами и шумными площадями, был на грани взрыва. Пласа-Майор гудела: торговцы в потёртых пиджаках выкрикивали цены на оливки, хамон, корзины с инжиром и гранатами, их голоса тонули в звоне трамваев, ржании мулов и криках газетчиков, размахивающих свежими выпусками. Улицы, вымощенные булыжником, вились меж домов с облупившейся штукатуркой, где кованые балконы, увитые геранью и плющом, колыхались на ветру. Таверны, с деревянными столами, потемневшими от времени, и азулежу, изображавшими корриду, пахли красным вином, жареной рыбой, оливковым маслом и табаком. Гитаристы пели фламенко, их аккорды дрожали, как предчувствие беды, но их голоса заглушали слухи о путче. Фалангисты, в тёмных рубашках и с холодными глазами, собирались в переулках, их разговор был полон угроз, а руки сжимали ножи и винтовки.
Вечером 10 октября фалангисты, ведомые Диего Лопесом, начали путч. В Мадриде они атаковали штаб PCE на улице Алькала, в Наварре захватили склады с продовольствием, в Севилье подожгли типографию коммунистов. Улицы Мадрида заполнил шум: повсюду были крики, звон разбитых стёкол, выстрелы из винтовок, треск горящих баррикад. Коммунисты, в рабочих куртках и кепках, отбивались кирпичами, палками, кулаками, но фалангисты стреляли без промаха. На мостовой Алькала лежали тела: семь коммунистов, их кровь текла по булыжникам, смешиваясь с дождевой водой, их глаза застыли в гневе и страхе. Женщины кричали, уводя детей, мужчины тащили раненых в переулки. В Севилье дым от пожара типографии поднимался над городом, окрашивая небо в багровый цвет, а запах гари чувствовался повсюду.