Виктор Рябинин, был в Мадриде, в отеле «Риц», добывая списки фалангистов. Ночью он пробрался на улицу Алькала, где фалангисты окружили штаб PCE. Рябинин, укрывшись за перевёрнутой телегой, подслушал Лопеса, кричавшего своим людям:
— Убейте всех! PCE не должно выжить! Санхурхо ждёт победы к утру!
Коммунист Хуан Гарсия, с кровью на лице, кричал, размахивая кулаком:
— Фашисты! Испания не ваша! Мы будем сражаться до последнего!
Рябинин заметил, как фалангист, Мануэль Перес, целится в Гарсию из винтовки. Рябинин бросился вперёд, сбив Переса с ног, его кулак врезался в челюсть фалангиста. Выстрел ушёл в воздух, пуля пробила вывеску таверны. Но другой фалангист, Хосе Рамирес, худощавый, с горящими гневом глазами, ударил Рябинина прикладом в висок. Кровь хлынула, заливая щеку, Рябинин упал на булыжники, его зрение помутнело. Улица гудела: коммунисты кидали камни и бутылки, фалангисты стреляли, их пули рикошетили от стен. Женщина в чёрном платке кричала, уводя ребёнка, чьи босые ноги скользили по мокрой мостовой. Рябинин, придя в себя, дополз до переулка, где Кармен Руис, схватила его за руку, её глаза были полны слёз:
— Пьер, ты жив? Они убили семерых наших! Хуан мёртв!
Рябинин, задыхался, кровь текла по щеке, его голос был хриплым:
— Еле ушёл. Лопес ведёт путч. Где Рауль?
Кармен, дрожащими пальцами, дала ему свёрток с бумагами:
— Рауль в безопасном месте, с PCE, в таверне «Эль Корсо». Вот списки фалангистов — тут имена в Севилье, Наварре, их планы на 12 октября. А теперь, Пьер, беги, они ищут тебя!
Рябинин, стиснул зубы, его рука сжала свёрток:
— Кармен, уезжайте с Раулем из Мадрида. Я остановлю Лопеса. Ты знаешь, где он будет?
— Лопес будет в таверне «Эль Соль» через час. Но там его люди, Пьер.
Рябинин, вытер кровь:
— Я найду его. Уходи.
Рябинин, укрывшись в таверне «Эль Корсо», перевязал рану куском ткани, оторванным от рубашки. Гитарист в углу пел фламенко, но его голос тонул в криках с улицы, где фалангисты разбивали окна. Рябинин отправил шифровку: «Путч начался: Мадрид, Наварра, Севилья. Семь коммунистов мертвы. Лопес в Мадриде, списки добыты».
В Севилье фалангист Антонио Рамирес, поджёг типографию PCE. Огонь лизал деревянные балки, дым поднимался к небу. Коммунистка Лола Мендес, пыталась спасти печатные станки, но пуля попала ей в плечо. Она упала, крича:
— Антонио, ты предал Испанию!
Рамирес ухмыльнулся:
— Коммунисты — это сорняки. Фаланга очистит Испанию.
Рябинин, покинув таверну, заметил погоню: два фалангиста, Перес и Рамирес, бежали за ним по переулку. Он свернул к Пласа-Майор, где толпа торговцев кричала, а кони ржали, пугаясь выстрелов. Пуля пролетела мимо, задев стену, осколки кирпича посыпались на мостовую. Рябинин, споткнувшись о корзину с апельсинами, упал, но вскочил, нырнув в толпу. Фалангисты потеряли его в толпе, их крики растворились в гуле площади. Рябинин, задыхаясь, укрылся в подворотне, где старуха в чёрном платке торговала каштанами. Он отправил вторую шифровку: «Еле ушёл. Лопес в „Эль Соль“. Путч усиливается».
В Наварре фалангисты захватили склады, где хранились мешки с зерном и бочки с вином. Коммунист Пабло Ортега, пытался отбиться, но был застрелен. Его тело лежало у ворот, кровь текла по земле, а его жена, Мария Ортега, кричала, сжимая его руку:
— Пабло, нет! Фалангисты, будьте вы прокляты!
15 октября 1935 года война в Абиссинии пылала, как адское пламя. У Аксумского ущелья, где песок осыпался под ногами, итальянские войска под командованием генерала Эмилио Де Боно шли в наступление.
Рядовой Джузеппе Ломбарди, шел с винтовкой на плече, его сердце колотилось от страха:
— Лука, они используют газ. Я видел канистры у палатки Бьянки. Мы убийцы, Лука!
Лука Мартино махнул рукой:
— Джузеппе, молчи. Если не мы, то они. Нам надо победить, иначе нас всех перебьют.
Антонио Риццо задыхался от жары:
— Газ? Я не хочу умирать, кашляя кровью, как Пьетро в Адве!
Капитан Марио Бьянки, кричал:
— Ломбарди, Риццо, вперёд! Аксум наш! Пулемёты на скалы!
Абиссинские воины, ведомые вождём Оромо Кебеде, заняли ущелье. Их лагерь, у подножия скал, был окружён хижинами с соломенными крышами, где женщины пекли лепёшки на глиняных очагах, а дети прятались за матерями, их глаза были полны страха. Воины сжимали винтовки, их лица были суровыми. Кебеде собрал воинов на поляне: