Задержанных уводили в подвалы Лубянки, где воздух был тяжёл от сырости и страха, а стены, покрытые трещинами, хранили эхо криков, стука кулаков и звона наручников. Допросы шли днём и ночью, следователи, с усталыми глазами, давили на подозреваемых. Задержанные ломались, их голоса дрожали, пот стекал по спинам, руки подписывали протоколы, выдавая новые имена, тайники и шифры.
Глеб Бокий, докладывал о задержаниях Сергею в его кабинете в Кремле. Бокий стоял, его руки сжимали толстую папку с фотокарточками, протоколами, перехваченной перепиской:
— Товарищ Сталин, мы задержали девятерых: четверо из Замоскворецкого райкома, трое из Тверского, двое из Московского обкома. Они подозреваются в работе на немецкую, польскую и японскую разведки. Передавали сведения о кадровом составе, планах хозяйственных мероприятий, внутренней политике. Это лишь часть сети, я уверен, у них есть еще сообщники и мы копаем глубже.
Сергей нахмурился:
— Назови имена, Глеб. Что у вас на них? Подробности.
Бокий, открывая папку, начал перечислять:
— Пётр Иванов, 42 года, секретарь Замоскворецкого райкома — связной для поляков. У него нашли письма из Варшавы, зашифрованные, с указаниями передавать списки делегатов партийных съездов. Елена Соколова, 30 лет, стенографистка обкома — работала на японцев, передавала протоколы хозяйственных совещаний, списки участников. Николай Зотов, 38 лет, инспектор Тверского райкома — подкуплен немцами, передавал списки сотрудников обкома, их должности, расписания встреч. Анна Петрова, 27 лет, машинистка Замоскворецкого — передавала японцам планы мероприятий и участников. Дмитрий Кузнецов, 33 года, курьер обкома — связывал всех с иностранными контактами, у него нашли деньги, инструкции, шифровальный блокнот. Ольга Васильева, 29 лет, секретарь Тверского райкома — передавала немцам данные о кадровых перестановках. Сергей Лебедев, 42 года, инженер — подкуплен немцами, передавал переписку с наркоматами. Михаил Орлов, 40 лет, инспектор Замоскворецкого — передавал японцам списки делегатов и членов их семей. Иван Фёдоров, 45 лет, секретарь обкома — ключевой связной, координировал утечки информации, подкуплен немцами.
Сергей думал, его глаза пробежали по фотокарточкам, где лица, задержанных были бледными, глаза полны страха или вызова, он спросил:
— Как их вычислили, товарищ Бокий? Где иностранные связные? Что говорят задержанные?
Бокий, его пальцы сжали папку, голос стал твёрже, но усталость от бессонных ночей, сквозила в каждом слове:
— Через агентурную работу, перехват почты, доносы и слежку. Иванов выдал себя, отправив письмо через ненадёжного курьера на Сретенке, мы перехватили его. Соколова попалась на тайнике с деньгами у Яузы, её выдала соседка. Зотов был под наблюдением после анонимного письма, мы нашли у него шифры. Петрова и Кузнецов выдали друг друга на допросах, и их показания совпали. Васильева и Лебедев попались через перехваченные шифровки. Орлов и Фёдоров были вычислены через агента, внедрённого в их круг. Иностранные связные — в Каире, Варшаве, Токио, но мы ищем их следы в Москве. Допросы продолжаются, они дают новые имена, тайники, маршруты.
Сергей кивнул, его пальцы постучали по столу:
— Хорошо поработали, товарищ Бокий. Шпионы, я вижу, у нас везде: в обкомах, райкомах, наркоматах. Вычищайте их всех. Усиливайте слежку, проверяйте каждого, кто работает с бумагами, каждый кабинет, каждый тайник. Доложите мне результаты.
Бокий кивнул и вышел оставив Сергея одного.
Он думал. Действительно ли иностранные разведки так глубоко проникли в сердце советской страны, или Бокий водит его за нос⁈ Когда, в своем времени, он читал про чистки 30-х годов прошлого века, он считал это паранойей Сталина и перегибами Ягоды и Ежова. Сейчас он был в растерянности. Надо будет проверить, так ли верно то, о чем говорит ему Бокий. Ежова и Ягоды уже не было, но он не доверял и другим.
На Лубянке допросы продолжались. Пётр Иванов, сломавшись под давлением, назвал ещё одного связного — Алексея Смирнова, 37-летнего машиниста, который передавал немцам списки сотрудников. Его голос дрожал, пот стекал по лицу, руки подписывали протокол, выдавая тайники на Арбате.
Елена Соколова сидела на стуле, её лицо было бледным, как мел, она шептала о японском агенте, чьё имя она не знала, но следователи требовали деталей.
Николай Зотов, рассказал о тайнике на Сретенке, где хранились рубли и шифровальный блокнот, его голос дрожал от страха. Анна Петрова, в слезах, подписала протокол, признав, что брала деньги через курьера на Таганке, её пальцы дрожали, бумага пачкалась чернилами. Дмитрий Кузнецов, его лицо было белым, как мел, назвал ещё одного — Ивана Фролова, секретаря обкома, его голос дрожал от страха, а глаза молили о пощаде.