Светлана подлила еще водки, ее голос был игривым:
— О, я умею быть интересной. Еще стакан?
Соколов засыпал, его голова клонилась, он пробормотал:
— Ты, красивая девочка…
Он уснул, его тело осело в кресле, рюмка выпала из руки. Светлана, подошла к его пальто, вытащила паспорт, спрятав его в сумочку.
Она вышла из номера, её каблуки застучали по коридору. Вольф, ждавший в холле, встретил её у лестницы.
Светлана передала ему документ, а он протянул ей конверт с деньгами:
— Ты молодец. Приятно иметь дело с умным человеком.
Светлана взяла конверт:
— Я все сделала, как договаривались. Надеюсь, у меня не будет проблем?
Вольф улыбнулся:
— Не беспокойся. Живи как жила, только молчок. Он прижал палец к губам, повернулся и ушел. Его шаги растворились в шуме улицы.
Глава 16
Берлин, 25 ноября 1935 года, утро.
Утро в Берлине было сырым и холодным, улицы Вильгельмштрассе покрылись тонким слоем инея, а ветер, завывая между зданиями, нёс запах угля. Рейхсканцелярия, массивное здание с колоннами, возвышалась над улицей, её окна светились тусклым светом, отражая утренний полумрак. Внутри царила суета: адъютанты в чёрных мундирах сновали по коридорам, неся папки с документами, дипломаты в тёмных костюмах шептались в углах, их голоса сливались с шорохом бумаг и звоном кофейных чашек. Запах крепкого кофе и табака пропитал воздух, смешиваясь с едва уловимым ароматом воска, которым натирали мраморные полы. Сегодня здесь, в этом холодном великолепии, Италия, Япония и Германия должны были подписать Антикоминтерновский пакт — союз, направленный против Советского Союза, на год раньше, чем это произошло в реальной истории. Напряжение витало в воздухе, как перед грозой, и каждый, от адъютанта до министра, чувствовал, что этот день изменит ход истории.
Иоахим фон Риббентроп, министр иностранных дел, стоял в своём кабинете на втором этаже, его длинные пальцы перебирали текст пакта, напечатанный на плотной бумаге с золотым тиснением. Его чёрный фрак, идеально выглаженный, контрастировал с бледным лицом, на котором проступали тёмные круги под глазами — следы бессонных ночей. Риббентроп был архитектором этого пакта, но его уверенность была хрупкой, как тонкий лёд. Он знал, что Адольф Гитлер не терпит ошибок. Риббентроп повернулся к своему адъютанту, молодому лейтенанту Карлу Фогелю, чей нервный взгляд выдавал страх перед начальником.
— Карл, проверьте, чтобы зал был готов. Фюрер не простит ни малейшего промаха. Японцы уже здесь?
Фогель кивнул:
— Да, герр министр. Посол Осима прибыл полчаса назад. Итальянцы будут через час.
Риббентроп бросил взгляд на бумаги:
— Хорошо. И убедитесь, что текст пакта на столе у фюрера. Он захочет зачитать ключевые пункты.
Фогель поспешил выйти, его шаги гулко отдавались по коридору. Риббентроп прошёлся по кабинету, его взгляд скользнул по окну, за которым мела позёмка. Он думал: «Этот пакт — мой личный триумф. Но если Гитлер решит, что я недостаточно твёрд, или если Чиано начнёт свои итальянские игры, мне конец». Он знал, что пакт — это не только союз против большевиков, но и хрупкий баланс амбиций: Германия хочет доминировать, Италия ищет престижа, Япония выжидает, как хищник перед прыжком.
В это время Галеаццо Чиано, итальянский посол и зять Бенито Муссолини, подъехал к Рейхсканцелярии на чёрном «Мерседесе». Его тёмно-синий костюм с алой гвоздикой в петлице был безупречен, гладко зачёсанные волосы блестели, но глаза, тёмные и острые, выдавали раздражение. Чиано был молод — всего 32 года, — но его высокомерие и амбиции делали его фигурой, которую невозможно было игнорировать. В машине он повернулся к своему секретарю, худощавому итальянцу с тонкими усами по имени Луиджи Мартино:
— Луиджи, немцы думают, что мы — их младшие братья, — его голос был пропитан сарказмом. — Муссолини ясно сказал: этот пакт должен показать силу Италии.
Мартино, его пальцы нервно теребили ручку, ответил тихо:
— Синьор Чиано, Абиссиния уже тянет наши ресурсы. Если мы свяжем себя с немцами, это может быть рискованно.
Чиано хмыкнул, его губы искривились в полуулыбке:
— Риск? Это наш билет в историю. Германия хочет доминировать, но мы не будем их пешками.
Он поправил гвоздику, его взгляд пробежал по фасаду Рейхсканцелярии, где немецкие солдаты в чёрных мундирах стояли, как статуи. Чиано думал: «Гитлер видит себя императором Европы. Но Муссолини не позволит Италии остаться в тени».
Хироси Осима, японский посол, уже находился в зале ожидания. Лицо Осимы, было непроницаемым, как маска, глаза внимательно изучали каждого, кто входил в зал. Он стоял у окна, глядя на заснеженную улицу, его мысли были о союзе: «Германия сильна, но её амбиции безграничны. Италия слаба, её хвастовство — это пустой звук. Япония должна быть осторожной». Его адъютант, молодой японец по имени Таро Ямада, в строгом костюме, подошёл ближе: