— Эта машина как зверь! Фашисты не устоят!
К вечеру Григорьев ввёл ночные учения. Под светом костров, чей дым поднимался к звёздам, бойцы учились маскироваться в темноте, передвигаться бесшумно, использовать гранаты. Кармен, метнув гранату, попала в цель, деревянный ящик разлетелся в щепки. Её лицо осветила редкая улыбка. Алексей, наблюдая, подумал: «Она станет бойцом. Но сколько таких, как она, погибнет?»
В лагере, где бойцы ночевали, пахло жареной кукурузой и кофе. Палатки, натянутые между оливковыми деревьями, дрожали от ветра. Бойцы сидели у костров, делясь историями. Кармен рассказала о своём брате, убитом фалангистами в Гвадалахаре. Пабло, теребя шрам, говорил о своей деревне, сожжённой месяц назад. Рауль, всё ещё сердитый, но смягчившийся, добавил:
— Мой отец был анархистом. Его убили в Барселоне. Я сражаюсь за него.
Григорьев, слушая их, думал: «Они сражаются за свои дома. Мы — за будущее всего человечества. Но времени мало».
Он получил шифрованную записку от Москвы: «Ускорить обучение. Фалангисты готовят наступление». Его сердце сжалось: «Время уходит. Если они не будут готовы, всё пропало».
На следующее утро конфликт вспыхнул между Хуаном и Кармен. Хуан, раздражённый её упрямством, крикнул:
— Кармен, ты не солдат! Иди в палатку с Луизой, там твоё место!
Кармен вспыхнула гневом и ответила:
— Хуан, я стреляю лучше тебя! Если хочешь, проверь!
Григорьев, вмешавшись, сказал:
— Хватит! Хуан, Кармен — женщина, но она такой же боец, как и ты. Сражайтесь вместе, а не друг против друга или фашисты всех перебьют.
Хуан, пробормотав извинения, отошёл. Кармен, сжав кулаки, подумала: «Я докажу им всем».
Барселона тонула в сумерках, её узкие переулки у порта были пропитаны запахами мазута и рыбы. Фонари отбрасывали дрожащие тени на облупленные стены, где краска слезала, обнажая кирпич. Рябинин пробирался к таверне «Эль Тибурон». Его волосы были скрыты под поношенной фетровой шляпой, а серый костюм, мятый и выцветший, делал его похожим на местного рабочего. В кармане лежал блокнот, карандаш, небольшой нож и камера. Его миссия была смертельно опасной: собрать данные о поставках оружия фалангистам из Германии и Италии, чтобы помешать их наступлению на Барселону.
Таверна, деревянное здание с облупленной синей краской, гудела, как улей. Портовые рабочие в засаленных куртках спорили за столами, контрабандисты с хитрыми глазами шептались в углах, а старый граммофон скрипел, играя фламенко. Запах дешёвого вина, жареной рыбы и табака висел в воздухе, смешиваясь с солёным ветром с моря. Рябинин сел за столик в углу, заказал стакан красного вина и раскрыл газету, делая вид, что читает. Его глаза, скрытые под полями шляпы, следили за Хосе, толстым контрабандистом с потным лбом и красным носом, который сидел за стойкой. Хосе шептался с Куртом, немецким связным в кожаном пальто, чьи голубые глаза холодно блестели в тусклом свете масляных ламп. Их разговор был едва слышен, но Рябинин, обострив слух, уловил:
— Винтовки Mauser, пять тысяч штук, — голос Хосе был хриплым, пропитанным вином. — Придут через Аликанте в декабре. Немцы платят щедро, Курт.
Курт говорил на испанском с сильным немецким акцентом:
— Фалангисты хотят больше. Пулемёты MG-34, сто штук. Гранаты, миномёты. Сможете?
Хосе, вытирая пот грязным платком, хмыкнул:
— Если деньги будут, всё смогу. Но порт проверяют. Нужны люди на причале, чтобы отвлечь охрану.
Рябинин, записал в блокнот, спрятанный под газетой: «Аликанте, Mauser, 5000, декабрь. MG-34, 100. Гранаты, миномёты». Его мысли были об одном: «Если я ошибусь, фалангисты вооружатся, и Барселона падёт. Если меня поймают, я не доживу до утра».
Он допил вино, вкус которого оказался кислым, оставил монету на столе и вышел, его шаги были быстрыми, но бесшумными. В переулке, где тени фонарей дрожали на стенах, он услышал шаги за спиной. Обернувшись, заметил Курта и Диего, испанца в тёмной куртке, наёмника фалангистов с узким лицом и шрамом под глазом. Рябинин свернул в другой переулок, его рука сжала нож в кармане. Сзади послышались ускоренные шаги. Он нырнул в толпу на набережной, и растворился среди портовых рабочих. Курт отстал, но Диего, продолжал идти, его рука сжимала револьвер под курткой.
Рябинин свернул к старому складу у пирса, где хранились ящики с рыбой и контрабандой. Запах гниющей рыбы и мокрых досок бил в нос, пол был скользким от морской воды. Он спрятался за ящиками. Диего вошёл, его шаги гулко отдавались по бетонному полу. Его голос, низкий и угрожающий, разнёсся в темноте: