Таверна «Эль Торо» находилась в узком переулке недалеко от Пласа Майор. Её деревянная вывеска, потемневшая от времени, скрипела на ветру, а из открытых окон доносились запахи жареного мяса, красного вина и табака. Внутри было шумно: длинные деревянные столы были заставлены кувшинами с сангрией, тарелками с хамоном и оливками, а стены украшали выцветшие картины с изображением корриды. Гитарист в углу наигрывал фламенко, его мелодия смешивалась с гулом голосов, смехом и звоном стаканов. Рябинин вошёл, его взгляд быстро оценил помещение: группа молодых фалангистов в синих рубашках спорила у стойки, пожилой бармен с густыми усами наливал бренди, а в дальнем углу сидела женщина в красном платье, её голос, пропитанный вином, пел что-то о любви и свободе. Он снял шляпу, стряхнул капли влаги с пальто и направился к столику, где его ждали.
За столом сидели трое: Мануэль Кортес, 38 лет, коренастый фалангистский лидер с жёстким взглядом, Рауль Гарсия, 25 лет, худощавый студент с горящими глазами, и Карлос Мендоса, 45 лет, бывший военный с седыми усами, чья форма была увешана значками Фаланги. Рябинин улыбнулся, он заговорил с лёгким каталонским акцентом:
— Господа, добрый вечер. Антонио Перес, коммерсант из Барселоны. Рад знакомству.
Мануэль взглянул на него настороженно, он кивнул:
— Садись, Антонио. Я слышал, ты разделяешь наши взгляды. Будешь вино?
Рябинин, садясь, ответил:
— С удовольствием. Красное, если можно.
Рауль поднял кувшин с сангрией:
— За Испанию, Антонио! За новую Испанию!
Рябинин, поднимая стакан, ответил:
— За Испанию. И за тех, кто борется за неё.
Разговор начался с общих тем: Мануэль говорил о кризисе в правительстве, Рауль жаловался на левых, заполонивших университет, а Карлос, отпивая бренди, вспоминал старую армию. Рябинин слушал их и думал: «Они все горят идеей, но Мануэль их лидер. Если я завоюю его доверие, я лучше узнаю их планы». Он сказал:
— Господа, я видел, что творится в Барселоне. Социалисты и анархисты разрушают всё, что было построено нашими предками. Нам нужна сильная рука. Как вы думаете, фаланга сможет навести порядок?
Мануэль заговорил, его глаза загорелись энтузиазмом:
— Это единственный шанс, Антонио. Фаланга — это будущее. Мы не дадим красным разорвать Испанию.
Рауль, уже изрядно подвыпивший, включился в разговор, его голос дрожал от возбуждения:
— Мы готовимся, Антонио! Завтра собрание. Будет сам Хосе, Антонио. Придёшь?
Рябинин кивнул:
— Конечно приду. Это честь для меня.
Туман сгустился над Мадридом, холодный и липкий, оседая на брусчатке узких улочек района Саламанка, где проходило собрание фалангистов. Температура упала до 2 °C, и дыхание Рябинина, вырывалось паром, пока он стоял в переполненной комнате частного дома. Запах бренди, табака и пота смешивался с едким дымом от камина, где тлели сырые дрова. Около тридцати человек, от молодых студентов в синих рубашках до пожилых ветеранов с усталыми глазами, толпились в комнате, их лица были освещены мерцающим светом свечей. Хосе Антонио Примо де Ривера, 32-х летний, харизматичный лидер Фаланги, стоял у камина, его голос, страстный и твёрдый, разносился над толпой:
— Испания на краю пропасти! Левые разрывают её, но мы, Фаланга, спасём нашу родину! За Бога, за Испанию, за революцию!
Толпа ответила криками одобрения, подняв стаканы с вином и бренди. Рябинин, в тёмном костюме, стоял у стены, его глаза внимательно следили за Хосе Антонио. «Он опасен, — подумал он. — Его слова зажигают их, как огонь. Если я завоюю его доверие, я узнаю всё».
После речи началась пьяная суета. Кувшины с сангрией, терпкой и сладкой, с нотами апельсина и корицы, переходили из рук в руки. Мануэль Кортес хлопнул Рябинина по плечу:
— Антонио, ты слышал его? Пей, за Испанию!
Рябинин, поднял стакан анисовой настойки. Её сладковатый вкус обжигал горло. Он ответил:
— За Испанию, Мануэль! Но скажи, каковы планы? Хосе Антонио говорит о революции, но как мы все это сделаем?
Мануэль, уже прилично поддавший, наклонился ближе, его дыхание пахло бренди: