Кэндзи подумал: «Если бы ты знал, Сато, какие горячие статьи я пишу для Москвы». Он вернулся к рабочей статье, но его уши ловили обрывки разговоров двух клерков за соседним столом. Один, молодой, с тонкими усиками, шепнул:
— Слышал, Хирота вчера спорил с Тодзио. Генералы хотят забрать Монголию, но Хирота боится русских.
Другой, постарше, ответил:
— Пусть спорят. Если начнётся война, нам, простым клеркам, не жить.
Кэндзи, делая пометку в блокноте, подумал: «Монголия. Это может быть полезным для Москвы».
Сегодня Кэндзи должен был встретиться с Хидео Такэдой, сорокалетним клерком в министерстве иностранных дел, близким к Хироте Коки. В чайной у реки Сумида, где деревянные стены были украшены каллиграфией, а запах риса, мисо, угля и сакэ висел в воздухе, Кэндзи сел напротив Такэды, и после вопросах о семье, доме, родных, принятых по японскому этикету, перешел к делу:
— Хидео-сан, говорят, что генералы спорят. Араки хочет Владивосток, Тодзио — Пекин. А что думает Хирота?
Такэда, потягивая маття из глиняной чашки, сидел напрягшись. Его глаза бегали, голос был тихим, с ноткой страха, он произнес почти шёпотом:
— Кэндзи-сан, ты лезешь в самое пекло. Араки думает о русских, говорит, Владивосток — это их слабое место. Тодзио хочет Китай, Пекин, Шанхай, взять как можно больше. Хирота пытается их утихомирить, но армия сейчас как буря, их не остановить. Но если Кэмпэйтай услышит, что я тебе это сказал, то мне конец.
Кэндзи, улыбнулся, он говорил спокойным голосом, стараясь больше шутить, чтобы успокоить его:
— Хидео-сан, я просто любопытный журналист. Но если армия двинется на СССР, то разразится очень большая война. Русские просто так не сдадутся. Ты сам видел какие-нибудь документы? Может слышал имена, даты?
Руки Такэды задрожали, пот стекал по вискам, голос стал ещё тише:
— Я видел бумаги. Армия готовит планы на Монголию и Владивосток. Хирота боится русских, хочет переговоров, но генералы его не слушают. Кэндзи, не спрашивай меня больше, умоляю. Если они узнают, моя семья…
Кэндзи подумал: «Монголия, Владивосток. Это точно ценная информация для Москвы». Он улыбнулся:
— Хидео-сан, не волнуйся ты так. Просто любопытство, не буду же я об этом писать в газете. Чай прекрасен, как всегда. Спасибо, что нашёл время для нашей встречи.
Такэда, вытирая пот со лба, пробормотал:
— Кэндзи-сан, ты слишком любопытен. Будь осторожен, Токио сегодня — это не место для острых вопросов.
Вечером Кэндзи встретился с Таро Сайто, сорокалетним агентом, так же работающим на Москву. Сайто скрывался под видом уличного художника, рисующего пейзажи в парке Уэно. Парк был тихим, вишнёвые деревья, покрытые инеем, стояли в сумерках, их ветви слегка качались на холодном ветру, пропахшем благовониями из соседнего храма и дымом от жаровен уличных торговцев. Тусклый свет бумажных фонарей отбрасывал мягкие жёлтые пятна на снег, а колокола храма изредка звенели, их глубокий гул плыл над деревьями, смешиваясь с далёким звоном трамваев и обрывками мелодии сямисэна, доносившейся издалека. Таро, в потёртом кимоно тёмно-синего цвета, с шерстяным шарфом, прикрывающим подбородок, сидел у мольберта, рисуя заснеженные вишни, его движения кистью были плавными, но глаза, острые и внимательные, скользили по парку, проверяя, нет ли рядом лишних ушей. Рядом лежала коробка с красками, где под тюбиками прятались шифры и свёрнутые иены. Кэндзи, подойдя, остановился у мольберта, притворяясь, что любуется картиной:
— Таро-сан, твои вишни — как стихи Басё, чувствуют душу зимы. Москва передала что-нибудь новенькое?
Таро, мазнув кистью по холсту, добавил красный штрих к ветке сакуры:
— Кэндзи-сан, ты всегда начинаешь с поэзии, будто пишешь для «Асахи» хайку, а не репортерские заметки. Москва голодна как волк зимой. Им срочно нужны планы Тодзио, мысли Хироты, даты, имена, маршруты Квантунской армии. Что ты мне принес, поэт?
Пальцы Кэндзи незаметно сжали записку в кармане пиджака, его глаза смотрели на снег, падающий на ветви:
— Таро-сан, я слышал споры в чайной. Араки мечтает о севере, Тодзио смотрит на Пекин. Хирота хочет мира, но его голоса никто не слышит. Я записал имена, но… у меня сестра в Осаке, больна, я посылаю ей деньги. Если я слишком глубоко копну, кто позаботится о ней?
Таро, добавлял тень к картине, его движения были медленными:
— Кэндзи-сан, я тоже из рыбацкой деревни, с Сикоку. Мой отец учил меня ловить рыбу, а не шпионить. Но мы выбрали с тобой другой путь. Москва говорит, война близко. Если ты не добудешь данные, Токио скоро станет пеплом, и твоя сестра не увидит следующей сакуры.