Площадь превратилась в ад: кровь текла рекой, тела лежали среди обломков, дым душил, брусчатка была усыпана гильзами, листовками, кусками дерева. Анархистка София, пытаясь вытащить раненого, получила пулю в спину, кровь брызнула, она упала, её крик затих. Хуан, ползя, крикнул, его голос слабел:
— CNT не умрёт! За свободу!
Пуля в шею оборвала его жизнь, кровь хлынула из артерии, а тело застыло. Десять анархистов пали, около тридцати были ранены. Фалангисты, потеряв восьмерых, отступили в переулки, оставив площадь в руинах: кафе горели, везде были разбитые баррикады, тела убитых, а вопли и стоны раненых были слышны повсюду.
Штаб CNT на Рамбле гудел от гнева. Буэнавентура Дуррути, в куртке, с револьвером, стоял перед толпой:
— Товарищи, фалангисты пролили нашу кровь! Но мы не сломимся! Мы отомстим и будем бороться дальше!
Анархист крикнул:
— Они убили Хуана, Кармен, Мануэля! Дайте нам оружие, Дуррути!
Дуррути посмотрел на него и сказал:
— Оружие вы получите! Но кто-то сдал наши планы. Ищите предателя, товарищи!
Ночью Компанис, кричал на Эскофета:
— Десять убитых, тридцать раненых, Фредерик! Площадь вся в крови! Где была твоя гвардия⁈
Эскофет, бледный, ответил, поправляя фуражку:
— Опоздали, сеньор президент. Фалангисты растворились. Все произошло очень быстро, и мы просто не успели. Кто-то из гвардии сливал им планы, я найду кто это сделал.
Компанис, ударив по столу, горько усмехнулся:
— Сливал планы? Дать CNT оружие означало поджечь Барселону. Нам нужна помощь Мадрида, Фредерик. Без войск нам конец.
Глава 7
Тайная квартира Рябинина в Эль-Равале была пропитана густыми запахами крепкого кофе, чернил и воска от свечей, тлевших в потрёпанном бронзовом подсвечнике с тремя рожками, где воск капал на облупленный стол, оставляя белёсые пятна. Узкий стол, стоявший у стены, был завален поддельными документами: накладные на поставки вина, паспорт на имя Антонио Переса, коммерсанта из Барселоны, письма от мнимых поставщиков из Риохи, печати с выгравированными гербами, пожелтевшие от времени. Карта Барселоны, расстеленная на столе, была испещрена карандашными пометками: красный кружок вокруг склада на улице Сан-Рамон, линии маршрутов через переулки Эль-Раваля, крестики у патрульных постов жандармов. Одинокая лампа, подвешенная на истёртом шнуре, мигала, отбрасывая резкие тени на облупленные стены, где висели вырезки из газет: заголовки о стычках фалангистов с анархистами, прокламации с лозунгами «¡Por España Una!» и «¡Viva la Falange!». Ящики с динамитом, аккуратно сложенные в углу, источали едкий запах пороха, смешиваясь с сыростью старого дома, где плесень проступала чёрными пятнами у потолка. Половицы скрипели под каждым шагом, тиканье старых часов на стене резало слух, их маятник качался с монотонным стуком, словно отсчитывая последние часы перед миссией. За окном, завешанным плотной шторой, гудели переулки Эль-Раваля: шаги запоздалых прохожих, крики торговцев, закрывающих лавки, звон церковных колоколов. Атмосфера была удушающей: Барселона кипела, фалангисты готовили удар, анархисты CNT патрулировали Рамблу, жандармы в шинелях рыскали по углам, а Рябинин знал — его миссия висит на волоске.
Рябинин сидел за столом, его элегантный тёмно-серый костюм, сшитый по мерке, чтобы соответствовать образу Антонио Переса, был слегка помят, пиджак расстёгнут, белая рубашка прилипла к телу от пота. Шляпа, чёрная, с узкими полями, лежала на краю стола, рядом с пачкой поддельных накладных. Пот блестел на висках, лёгкая щетина оттеняла его лицо, глаза, холодные и цепкие, привыкшие скрывать эмоции, изучали карту. Морщины на лбу углубились от напряжения, пальцы, мозолистые, но ловкие, сжимали карандаш, чертя маршрут к складу. Его голос, низкий, тщательно замаскированным под каталонский выговор, звучал тихо, почти шёпотом, словно боялся, что стены подслушают:
— Склад на Сан-Рамоне — их логово. Тридцать португальских наёмников, винтовки, гранаты, патроны. Всё для фалангистов. Завтра они исчезнут. Он говорил сам с собой, но мысли были тяжёлыми: «Если гражданские пострадают, если Фонтана заподозрит — всё рухнет. Москва не простит провала».
Вчера он, пил вино с Хосе Марией Фонтаной в таверне «Эль Торо», улыбался, кивал, когда тот, захмелев, хвастался: «Португальцы раздавят красных крыс, Антонио! За Примо де Риверу!» Рябинин тогда поднял стакан и сказал: «За Испанию, Хосе». Теперь он сжал кулак, ногти впились в ладонь, оставляя красные следы, и шепнул:
— Фонтана, ты мне веришь. И за это заплатишь.
Рябинин провёл ночь за планированием, не смыкая глаз. Он изучал карту, запоминая каждый переулок Эль-Раваля: узкий проход у таверны «Ла Сомбра», где тени скрывали человека; тупик за рынком, где пахло гниющей рыбой; угол, где жандармы курили, не глядя по сторонам. Его прикрытие — поставка вина и масла для фалангистов — давало доступ к складу. Он знал: наёмники собираются в полдень, пьют, чистят оружие, хвастаются, смеются. Десять динамитных шашек, каждая длиной в ладонь, с серыми фитилями, пахнущими порохом, лежали в рюкзаке, замаскированном под ящик с вином. Таймер, старый, с медными шестерёнками, тикал, когда он проверял его, поворачивая стрелку. Он провёл пальцем по фитилю, вдохнул резкий запах динамита. Он достал поддельную накладную, подписанную «Антонио Перес, поставщик», проверил печать, сказал: